— Ты опять заказала эту дрянь? — голос Игоря звучал глухо, словно пробивался сквозь вату дикой усталости, но в нем уже начинали вибрировать опасные ноты. Он стоял в дверном проеме кухни, не разуваясь, в рабочей куртке, от которой пахло холодом, бензином и строительной пылью.
Жанна даже не подняла головы от телефона. Она сидела за кухонным столом, закинув ногу на ногу, и лениво наматывала на палец прядь волос. Перед ней высилась башня из черных пластиковых контейнеров с логотипом дорогого японского ресторана «Сакура». Запах теплого риса, сырой рыбы и соевого соуса смешивался с ароматом её сладких духов, создавая приторную, душную атмосферу.
— Не начинай, Игорь, — бросила она, продолжая скроллить ленту. Экран смартфона отбрасывал на её лицо голубоватый отсвет, делая идеально накрашенные губы неестественно бледными. — Я не успела заехать в магазин. У меня был вебинар по личностному росту, а потом я искала новые шторы в спальню. Ты же хочешь жить в уюте? Вот, ешь. Там «Филадельфия» с крабом, твоя любимая.
Игорь медленно прошел к столу. Его тяжелые ботинки оставляли на ламинате грязные следы, но ему было плевать. Он смотрел на чек, приклеенный к бумажному пакету. Сумма в пять тысяч четыреста рублей была обведена маркером доставщика. Пять тысяч за один ужин. Это была треть того, что он зарабатывал за смену, таская тяжести и ругаясь с поставщиками на морозе.
— Уют? — переспросил он, оглядываясь.
В раковине горой возвышалась грязная посуда с завтрака. На столешнице засохли пятна от кофе. Полотенце валялось на полу. Жанна называла это «творческим беспорядком», но Игорь видел в этом лишь откровенное наплевательство. Он подошел к холодильнику и рывком распахнул дверцу.
Пустота.
На полках сиротливо лежал сморщенный лимон, початая пачка майонеза и банка пива, которую он купил еще в прошлую пятницу. В морозилке — лед и пустота. Ни курицы, ни мяса, ни овощей, ни даже пачки пельменей на черный день.
— Жанна, — Игорь закрыл холодильник, прислонившись лбом к холодной эмали. Он чувствовал, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает закипать темная, горячая злость. — Я перевел тебе двадцать тысяч три дня назад. На хозяйство. На продукты. Где они?
— Ну, я купила кое-что из косметики, — она наконец отложила телефон и посмотрела на него с вызовом. В её взгляде читалось искреннее непонимание, почему он портит такой хороший вечер. — У меня закончился тональный крем, а он сейчас подорожал. И еще я взяла абонемент на йогу. Ты же сам говорил, что мне нужно расслабляться. А роллы… ну захотелось мне роллов! Что я, рабыня, чтобы целыми днями у мартена стоять? Мы живем в двадцать первом веке, Игорь. Все нормальные люди заказывают еду.
Игорь повернулся к ней. Его лицо было серым от усталости, но глаза горели нехорошим огнем. Он подошел к столу, взял чек, скомкал его в кулаке и швырнул в кучу пластиковых коробок. Одна из них перевернулась, и соевый соус темной лужей потек по столу, капая на её домашние брюки.
Жанна взвизгнула и вскочила, отряхиваясь.
— Ты больной?! Ты мне штаны испортил!
— Я дал тебе деньги на продукты на неделю, а ты заказала доставку из ресторана на один вечер! Тебе некогда стоять у плиты? А чем ты была занята? Листала ленту в соцсетях?! Я пашу как проклятый не для того, чтобы ты кормила меня роллами за пять тысяч! Я тебе не банкомат! Отдавай карту сюда! С этого дня продукты покупаю я сам, а ты будешь есть гречку, пока не научишься готовить!
Жанна замерла с салфеткой в руке. Она смотрела на мужа широко раскрытыми глазами, в которых страх боролся с возмущением. Она привыкла, что Игорь ворчит, но в итоге съедает всё, что дают, и дает еще денег. Но сейчас перед ней стоял не тот удобный и покладистый муж, к которому она привыкла.
— Ты не посмеешь, — прошипела она, прищурившись. — Это экономическое насилие. Я читала об этом. Ты пытаешься меня контролировать деньгами. Это низко, Игорь.
— Низко — это жрать в три горла деликатесы, пока твой муж гробит здоровье на двух работах, и даже не удосужиться сварить суп, — отрезал он. — Карту. Быстро.
Он протянул руку. Ладонь была широкой, мозолистой, с въевшейся грязью под ногтями, которую не брало никакое мыло. Жанна скривилась.
— Она у меня в сумке, в коридоре. Сам возьми, если тебе так нужны эти копейки. Жлоб.
Игорь, не говоря ни слова, вышел в коридор. Слышно было, как он роется в её сумке, как звякают ключи и косметика. Жанна стояла на кухне, сжимая кулаки. Её трясло от унижения. Как он смеет? Она — женщина, муза, украшение дома, а он требует от неё стоять у плиты, как какая-то кухарка из советского фильма?
Игорь вернулся, держа в руках её банковскую карту. Он достал свой телефон, открыл приложение банка и сделал несколько нажатий.
— Что ты делаешь? — насторожилась она.
— Блокирую переводы на этот счет и меняю пин-код, — спокойно ответил он, убирая карту в свой нагрудный карман. — Лимит исчерпан, дорогая. Лавочка закрылась.
Он подошел к столу, посмотрел на растекшийся соус и остывающие роллы. Аппетит пропал напрочь. Осталось только чувство брезгливости и желание смыть с себя этот день.
— Ешь, — кивнул он на контейнеры. — Наедайся впрок. Потому что завтра на ужин будет то, что приготовлю я. И поверь, тебе это не понравится, если ты не пересмотришь свои взгляды на жизнь.
— Я не буду готовить! — крикнула она ему в спину. — Я не нанималась кухаркой! Если ты хочешь борщей, иди к маме! Или найди себе деревенскую бабу, которая будет тебе ноги мыть и воду пить!
Игорь остановился в дверях ванной. Он не обернулся. Его плечи, обтянутые грязной курткой, опустились, но в позе читалась железная решимость.
— Я найду выход, Жанна. А вот найдешь ли его ты, когда поймешь, что красота на хлеб не мажется, — это большой вопрос.
Он захлопнул дверь в ванную, и вскоре шум воды заглушил её возмущенные вопли. Жанна осталась одна посреди кухни, с пятном соуса на брюках и горой дорогой еды, которая внезапно показалась ей совершенно безвкусной. Она схватила один ролл, запихнула его в рот целиком и начала агрессивно жевать, глядя на закрытую дверь ванной с ненавистью. Она была уверена: он перебесится. Завтра он остынет, извинится и вернет карту. Он всегда так делал.
Но она не видела его глаз. В этот раз там не было привычной мягкости. Там был лед.
Вечер следующего дня начался не с приветствия, а с глухого стука. В прихожей что-то грохнуло так, словно на пол сбросили мешок с цементом. Жанна, сидевшая в гостиной с маской-патчами под глазами и вчерашним контейнером роллов, даже не дрогнула. Она демонстративно не вышла встречать мужа, продолжая скроллить ленту новостей о жизни звезд, делая вид, что в доме никого нет. Однако игнорировать происходящее становилось все труднее: звуки из коридора напоминали подготовку к осаде крепости. Шуршание плотного полиэтилена, тяжелое дыхание и звон стекла.
Игорь вошел в кухню, таща в каждой руке по два огромных, набитых до отказа пакета из дешевого сетевого супермаркета. Он с размаху водрузил ношу на стол. Столешница жалобно скрипнула. Из одного пакета вывалилась сетка с немытым картофелем, оставляя на идеальной поверхности стола темные земляные разводы. Следом с влажным шлепком приземлилась целая куриная тушка в прозрачной упаковке — синюшная, с торчащими гузками крыльев.
Жанна медленно опустила телефон. Её взгляд скользнул по горе продуктов с таким выражением, будто муж принес в дом дохлую крысу.
— Ты решил открыть столовую для бездомных? — ледяным тоном поинтересовалась она, брезгливо морща нос. — Что это за куча мусора на моем столе? Убери немедленно, от этой картошки землей воняет на всю квартиру.
Игорь молча расстегнул куртку, бросил её на стул и принялся разбирать покупки. Его движения были скупыми и резкими.
— Это, дорогая, еда. Настоящая, человеческая еда, — он выставил перед ней пачку самой дешевой гречки, пакет риса, бутылку подсолнечного масла и десяток яиц в картонной коробке. — Здесь продуктов на две тысячи рублей. Этого хватит нам двоим на неделю, если готовить с умом. Сравни с твоим вчерашним чеком. Разница ощутима?
— Я не буду это есть, — Жанна отвернулась, всем своим видом показывая, что разговор окончен. — Я не свинья, чтобы питаться комбикормом. Гречку я ела последний раз в студенческой столовой, и возвращаться в те времена не собираюсь. У меня чувствительный желудок.
— У тебя не желудок чувствительный, а корона жмет, — спокойно парировал Игорь, доставая разделочную доску. — Не хочешь — не ешь. Голод — лучшая приправа. Захочешь жить — научишься и картошку чистить, и курицу разделывать.
Он достал большой нож. Жанна вздрогнула от резкого звука удара лезвия о кость — Игорь одним махом отсек курице крыло. Он не стал церемониться: рубил мясо грубо, по-мужски, не заботясь о красоте кусочков. Швырнул куски на сковороду, где уже шипело и плевалось горячее масло. Вскоре кухню наполнил густой, тяжелый запах жареного лука и мяса. Для кого-то этот запах был бы ароматом сытного ужина, но для Жанны он стал символом её унижения. В её мире еда должна была пахнуть ванилью, трюфелем или свежим морским бризом, а не прогорклым маслом и дешевой курятиной.
— Ты специально это делаешь? — она закрыла нос рукой. — Ты хочешь выкурить меня из дома? Эта вонь въедается в шторы! Ты испортишь мне волосы!
— Я готовлю себе ужин, Жанна. Потому что я, в отличие от твоих виртуальных подруг, работаю физически и мне нужны калории, — он помешивал шкварчащее мясо деревянной лопаткой, даже не глядя в её сторону. — А ты можешь доедать свои сухие роллы. Кстати, рис в них уже заветрился, я заметил. Смотри не отравись.
Жанна бросила взгляд на свой контейнер. Роллы, пролежавшие сутки в холодильнике, действительно выглядели жалко: рис стал твердым, рыба потеряла цвет, а огурец внутри скукожился. Но признать поражение было выше её сил. Она демонстративно подцепила один кусочек палочками и отправила в рот, с трудом прожевывая сухую массу.
Игорь тем временем засыпал гречку в кастрюлю, залил водой и посолил. Он двигался по кухне как хозяин, полностью игнорируя недовольное лицо жены. Он накрывал на стол только для одного. Поставил глубокую тарелку, нарезал хлеб толстыми ломтями — прямо на весу, кроша на пол. Достал банку соленых огурцов, купленную по акции.
Когда он сел есть, Жанна не выдержала. Звуки его чавканья, стук ложки о края тарелки, запах горячей еды — всё это раздражало её до зуда под кожей. Но хуже всего было то, что её желудок предательски заурчал. Запах жареной курицы, каким бы пролетарским он ни казался, пробуждал первобытный голод.
— Ты даже не предложишь мне? — вырвалось у неё прежде, чем она успела прикусить язык.
Игорь замер с ложкой у рта. Он медленно пережевал, проглотил и посмотрел на нее тяжелым, немигающим взглядом. В его глазах не было злорадства, только бесконечная усталость и принципиальность, твердая, как гранит.
— В холодильнике лежит половина курицы и полпачки гречки. Плита работает. Руки у тебя есть, ноги тоже, — он указал ложкой на плиту. — Вставай и готовь. Я тебе не повар и не официант. Я добытчик. Я принес мамонта. Разделывать и готовить его — твоя задача. Таков был уговор веками, и я не вижу причин его менять ради твоих капризов.
— Я не умею разделывать курицу! Мне противно трогать сырое мясо! — взвизгнула она, чувствуя, как к горлу подкатывает ком обиды. — У меня маникюр!
— Маникюр отрастет, а желудок к спине прилипнет, — Игорь вернулся к еде, потеряв интерес к разговору. — Выбор за тобой: или ты учишься быть хозяйкой в своем доме, или учишься фотосинтезу.
Жанна вскочила, с грохотом отодвинув стул. Она схватила свой телефон и, гордо вздернув подбородок, вылетела из кухни. Но этот уход не был победным. В коридоре она остановилась, прислушиваясь к звукам с кухни. Муж спокойно доедал свой ужин, даже не думая бежать за ней с извинениями. Это пугало больше всего. Раньше ее слезы или обида были валютой, на которую можно было купить что угодно. Теперь эта валюта обесценилась.
Она зашла в спальню и упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Запах жареного лука все равно просачивался сквозь щель под дверью, дразня и напоминая о том, что война только началась, и противник, кажется, запасся провизией на долгую зиму, в отличие от нее. Ей предстояло решить: сдаться и встать к «мартену», признав свое поражение, или придумать способ заставить его пожалеть о своей жадности. И Жанна выбрала второе. Она решила, что если он хочет домашней еды, он её получит. Но такую, что сам взмолится о доставке пиццы.
К следующему вечеру квартира встретила Игоря не ароматом домашнего уюта, а едким, удушливым запахом гари, который, казалось, пропитал даже обои в прихожей. Сизая дымка висела под потолком, лениво перетекая из кухни в коридор. Игорь нахмурился, бросил сумку на пол и, не разуваясь, прошел на кухню, ожидая увидеть пожар. Но огня не было. Был только хаос, тщательно срежиссированный и исполненный с мстительным вдохновением.
Кухня напоминала поле битвы, где продукты потерпели сокрушительное поражение. На полу белели разводы рассыпанной муки, в раковине горой громоздилась посуда, испачканная чем-то липким и черным. На плите стояла кастрюля, из-под крышки которой убежала серая пена, залив конфорки, а сковорода дымилась, являя миру угольно-черные останки того, что когда-то было курицей.
Жанна сидела на подоконнике, распахнув окно настежь. Она была в фартуке, надетом поверх шелковой пижамы, а на её лице красовалось живописное пятно сажи — слишком аккуратное, чтобы быть случайным.
— Ну вот, ты добился своего! — воскликнула она, спрыгивая с подоконника и разводя руками. В её голосе звучала не вина, а торжествующая истерика. — Я пыталась! Я честно пыталась приготовить твою любимую гречку и пожарить курицу! Но я же говорила, что не умею! Смотри, что вышло! Всё сгорело, всё испорчено!
Игорь подошел к плите и выключил газ под сковородой. Он молча заглянул в кастрюлю. Там плавало нечто, напоминающее клейстер, в котором утонули куски нечищеного лука и моркови, нарезанные огромными, кривыми ломтями.
— Ты даже картошку не почистила, — констатировал он, вылавливая ложкой кусок корнеплода с землей на кожуре. — Ты просто кинула её в воду целиком?
— Я забыла! — Жанна картинно всплеснула руками. — Откуда мне знать такие тонкости? В рецепте было написано «добавить картофель». Я и добавила! А курица… она начала стрелять маслом, я испугалась и ушла в комнату, а когда вернулась — там уже угли! Это опасно, Игорь! Я чуть не сожгла квартиру из-за твоей прихоти!
Она подбежала к нему, пытаясь заглянуть в глаза, и в её взгляде читался откровенный вызов: «Ну что, съел? Теперь ты видишь, что это бесполезно? Доставай карту».
— Всё, — она схватила сковороду за ручку, намереваясь опрокинуть содержимое в мусорное ведро. — Продукты испорчены, есть это невозможно. Я сейчас закажу пиццу, у них акция, две по цене одной. Я так намучилась, у меня стресс, мне нужно поесть нормально.
— Поставь на место, — голос Игоря прозвучал тихо, но от него повеяло таким могильным холодом, что Жанна замерла.
— Что? — она недоуменно моргнула. — Ты хочешь, чтобы я хранила эти угли как сувенир?
— Я хочу, чтобы ты это съела, — Игорь вырвал сковороду из её рук и с грохотом поставил обратно на плиту. — Ты потратила продукты. Ты перевела половину пачки масла, килограмм курицы и овощи. Ты устроила этот цирк, чтобы доказать мне свою беспомощность. Поздравляю, номер удался. Но зрители не аплодируют.
— Ты бредишь? — Жанна отступила на шаг, её уверенность дала трещину. — Это горелое мясо! Это отрава! Я не буду это есть!
— А другого нет, — Игорь подошел к холодильнику, открыл его и демонстративно провел рукой по пустым полкам. — Я больше ничего не куплю, пока мы не съедим то, что ты приготовила. Ты же старалась, правда? Ты же «убила» на это вечер? Вот и уважай свой труд.
Он достал тарелку и, не церемонясь, вывалил на неё черные куски курицы и плюхнул рядом половник серого клейстера из кастрюли. Запах стоял невыносимый — смесь горелого белка и сырой земли.
— Садись, — он отодвинул стул. — Приятного аппетита.
— Ты садист! — прошипела она, её лицо перекосило от отвращения. — Ты хочешь меня отравить! Я позвоню маме! Я расскажу всем, что ты моришь меня голодом и заставляешь есть помои!
— Звони кому хочешь, — равнодушно бросил Игорь, наливая себе стакан воды из-под крана. Он сел напротив пустой тарелки. Сам он есть не стал. — Но денег на доставку не будет. И новых продуктов тоже. Я вижу, Жанна, что ты не просто не умеешь готовить. Ты саботируешь нашу жизнь. Ты специально пересолила суп вчера, я пробовал. Ты специально сожгла курицу сегодня. Ты думаешь, я сдамся и снова стану твоим кошельком на ножках? Ошибаешься.
Жанна смотрела на дымящуюся тарелку. Тошнота подкатывала к горлу. Она рассчитывала на скандал, на крики, после которых он махнет рукой и закажет еду, лишь бы она успокоилась. Но он сидел напротив, скрестив руки на груди, и смотрел на неё как на пустое место. Это было страшнее любых криков. Он не жалел её. Он вообще перестал видеть в ней женщину, которую нужно баловать. Он смотрел на неё как на нашкодившего щенка, которого нужно тыкать носом в лужу, пока не поймет. И от этого взгляда Жанне стало по-настоящему страшно.
— Я сказала нет! — она резким движением смахнула тарелку со стола.
Керамика разлетелась с оглушительным звоном. Осколки брызнули по кухне, куски черной курицы и серый клейстер размазались по линолеуму, запачкав носки Игоря. Она ждала взрыва. Ждала, что он закричит, ударит кулаком по столу, сделает хоть что-то, что позволит ей почувствовать себя жертвой.
Но Игорь даже не моргнул. Он медленно перевел взгляд с осколков на её раскрасневшееся лицо, потом молча встал, взял тряпку, перешагнул через грязное месиво и вышел из кухни.
— Уберешь сама, — донеслось из коридора спокойное, как приговор, распоряжение. — Не уберешь — будешь ходить по этому пока не засохнет. Я спать. Мне завтра на смену.
Дверь в спальню тихо щелкнула.
Жанна осталась стоять посреди разгромленной кухни. В тишине слышно было только, как капает вода из крана и гудит холодильник. Злость, бурлившая в ней секунду назад, сменилась ледяной пустотой, а затем — жгучей, невыносимой обидой. Как он мог? Оставить её здесь, голодную, униженную, в грязи? Она пнула ногой кусок курицы, но легче от этого не стало.
Желудок скрутило спазмом. Голод был не просто физическим, он был злым. Он требовал сатисфакции.
— Ах так… — прошептала она, глядя на закрытую дверь спальни. — Значит, война? Значит, я должна давиться помоями или голодать? Ну уж нет, дорогой. Ты забыл, на ком женился.
Она знала Игоря. Знала его привычки, его страхи и его маленькие секреты. Он всегда был параноиком в финансовых вопросах. Не доверял банкам полностью, считал, что в доме всегда должна быть «подушка безопасности». На черный день. На ремонт машины. На страховку.
Жанна на цыпочках вышла в коридор. Сердце колотилось где-то в горле, но не от страха, а от адреналина. Она подошла к шкафу-купе, осторожно отодвинула зеркальную дверцу, стараясь не скрипеть роликами. Там, в глубине, висел его старый зимний пуховик, который он надевал только в лютые морозы или для поездок в гараж.
Рука скользнула во внутренний карман. Пальцы нащупали плотный бумажный конверт.
Жанна вытащила его на свет, льющийся из кухни. Конверт был увесистым. Она заглянула внутрь и увидела пачку пятитысячных купюр. Это были деньги на страховку и новые шины, которые он откладывал полгода, отказывая себе в обедах и лишней пачке сигарет.
— Ты хотел экономии? — злорадно ухмыльнулась она, вытаскивая несколько купюр. — Ты её получишь. А я получу компенсацию за моральный ущерб.
Совесть даже не шевельнулась. Наоборот, внутри поднялась волна мрачного торжества. Он думал, что перекрыл ей кислород, заблокировав карту? Наивный. Пока в этом доме есть хоть копейка, она не будет жить как нищенка. Она — женщина, она создана для комфорта, и если муж не может его обеспечить добровольно, она возьмет свое силой.
Жанна вернулась на кухню, перешагивая через разбросанную еду. Она даже не подумала убирать этот свинарник. Пусть лежит. Пусть он утром увидит, до чего довел свою жену.
Она села за стол, достала телефон и открыла приложение доставки премиум-ресторана. Пальцы быстро бегали по экрану, выбирая самые дорогие позиции. Мраморная говядина. Тигровые креветки на гриле. Бутылка Кьянти. Трюфельный соус.
Сумма заказа перевалила за десять тысяч. Жанна нажала «Оплатить наличными курьеру» с мстительным удовольствием.
— Приятного аппетита, Игорь, — прошептала она в темноту коридора, представляя его лицо, когда он узнает цену этого ужина.
Она знала, что завтра будет буря. Но это будет завтра. А сегодня она устроит себе пир во время чумы, прямо посреди осколков их семейной жизни. И пусть весь мир, вместе с его дурацкой экономией и гречкой, катится к чертям.
— Ты думал, я буду голодать? Думал, я буду давиться твоими помоями, пока ты строишь из себя домостроевца? — Жанна даже не попыталась спрятать улики.
Она сидела за столом, обложенная коробками, как баррикадами. На этот раз это были не роллы. Перед ней дымились стейки из мраморной говядины, в пластиковом лотке плавали тигровые креветки в чесночном соусе, а рядом стояла открытая бутылка дорогого вина. Запах роскошной еды густо смешивался с затхлым ароматом вчерашней гари, которую так и не удалось выветрить.
Игорь стоял в дверях, держа в руках пакет с кефиром и батоном — его скромный ужин после смены. Он вернулся на два часа раньше, отпустили с объекта. Он смотрел на жену, у которой по подбородку тек жирный соус, и в его глазах что-то окончательно погасло. Не было ни ярости, ни желания кричать. Внутри словно щелкнул выключатель, обесточивший механизм, который годами заставлял его прощать, терпеть и надеяться.
— Откуда деньги, Жанна? — спросил он ровным, почти будничным тоном, проходя на кухню и ставя свой пакет на единственный свободный край стола.
— Из твоего зимнего пуховика, — с вызовом ответила она, отправляя в рот огромную креветку. Она жевала агрессивно, глядя ему прямо в глаза. — Ты же любишь ныкать наличку по карманам? Вот я и провела ревизию. Считай это компенсацией за моральный ущерб. Я не нанималась жить в нищете. Если ты не можешь обеспечить мне достойный уровень жизни, я обеспечу его себе сама. Любыми способами.
Игорь медленно выдвинул стул, сел напротив и стал наблюдать, как она ест. Жанна под его тяжелым взглядом на секунду сбилась с ритма, но тут же с удвоенной энергией вонзила вилку в стейк.
— Ты не обеспечила себе уровень жизни, — тихо произнес он. — Ты просто украла у нас. У нас, Жанна. Эти деньги были отложены на страховку машины. Но тебе плевать. Тебе всегда было плевать на завтрашний день, лишь бы сегодня брюхо было набито деликатесами.
— Не читай мне морали! — взвизгнула она, брызгая слюной. — Я молодая женщина! Я хочу жить, а не выживать! А ты превратился в скупого старика! Ты мне противен со своей гречкой и вечным нытьем про экономию!
— Противен? — Игорь усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика. Она была похожа на трещину на льду. — Отлично. Это упрощает дело. Доедай. Доедай всё до крошки, Жанна. Потому что это — последний раз, когда ты ешь за мой счет.
Он встал, подошел к навесному шкафу, где хранились крупы и специи. Снял с полки коробку с чаем, сахар, банку кофе. Затем открыл холодильник, достал свои яйца, масло, тот самый кусок сыра, который купил вчера.
— Что ты делаешь? — Жанна замерла с бокалом у рта.
— Делю имущество, — спокойно ответил Игорь, сгружая продукты на подоконник. — Раз уж мы перешли на рыночные отношения, давай будем последовательны. Ты назвала меня жлобом? Хорошо. Я буду жлобом. С этой минуты холодильник делится на две зоны. Верхняя полка — моя. Нижняя — твоя. Если я увижу на своей полке хоть крошку твоей еды или замечу, что пропал хоть кусок моего сыра — я поставлю замок. И это не шутка.
— Ты совсем с катушек слетел? — она расхохоталась, но смех вышел нервным, лающим. — Ты будешь делить еду с женой? Это же бред!
— У меня больше нет жены, — отрезал Игорь. Он повернулся к ней, и его лицо было каменным, лишенным всяких эмоций. — У меня есть соседка. Крайне неприятная, вороватая и ленивая соседка, которая паразитирует на моей жилплощади. Жену я любил и заботился о ней. А соседку я терпеть не обязан.
— Да как ты смеешь! — Жанна вскочила, опрокинув лоток с креветками. Масляный соус растекся по столу, капая на пол. — Я хозяйка в этом доме!
— Ты здесь никто, — голос Игоря упал до шепота, но каждое слово вбивалось в неё, как гвоздь. — Ты не готовишь, ты не убираешь, ты не работаешь, ты не уважаешь мой труд. Ты просто потребляешь ресурсы. Ты — черная дыра, Жанна. Я пять лет кидал в эту дыру деньги, силы, любовь, надеясь, что она когда-нибудь заполнится. Но сегодня я понял: у неё нет дна.
Он подошел к кухонной двери и снял с крючка ключи от квартиры. Покрутил их на пальце, разглядывая блестящий металл.
— Квартплата — пополам. Интернет — пополам. Бытовая химия — каждый покупает себе сам. Готовим по очереди, график составим. И да, деньги, которые ты вытащила из кармана, я вычту из твоих карманных расходов. А поскольку карманных расходов у тебя больше нет, считай, что ты взяла кредит. Пока не вернешь — никаких подарков, никаких поездок, никаких новых шмоток.
— Я уйду! — крикнула она, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Её главный козырь — манипуляция уходом — всегда работал. — Я соберу вещи и уйду к маме! Ты приползешь ко мне на коленях!
— Дверь открыта, — Игорь равнодушно пожал плечами и налил себе стакан кефира. — Только маме не забудь рассказать, что ты обокрала мужа, чтобы нажраться креветок, пока он работал. Думаю, ей будет интересно.
Жанна стояла посреди грязной кухни, в пятнах жира, с бокалом в руке. Она смотрела на мужа и впервые видела перед собой абсолютно чужого человека. Он пил кефир, откусывал батон и смотрел в окно, полностью игнорируя её присутствие. Между ними не было скандала, не было битой посуды. Между ними выросла стена из холодного, расчетливого презрения.
Она медленно опустилась на стул. Аппетит пропал. Роскошные креветки на полу выглядели как дохлые тараканы. Вино казалось кислым уксусом. Она поняла, что выиграла битву за ужин, но проиграла войну за свою жизнь. Игорь не шутил. Он действительно вычеркнул её из списка близких людей, переведя в разряд неизбежных, но временных неудобств. И это было страшнее любого крика.
— Приятного аппетита, соседка, — бросил он, допив кефир, сполоснул стакан, вытер его насухо и убрал к себе на полку. Затем вышел, плотно прикрыв за собой дверь, оставив её одну среди объедков её пирровой победы…
