— Чемодан я сдам сам, не хватайся за ручку, ты же знаешь, что у меня спина, — Игорь перехватил у жены тяжелую сумку на колесиках и уверенно покатил её к автоматическим раздвижным дверям терминала «C». — Ты паспорта далеко не убирала? Нам сразу на досмотр на входе.
Оля шла рядом, но как-то странно, боком, словно краб, пытающийся скрыться в песке. Она то отставала на полшага, то забегала вперед, нервно теребила ремешок своей маленькой сумочки «Jacquemus», которую купила специально для отпуска, и то и дело бросала дерганый взгляд на экран смартфона, сжатого в побелевших пальцах.
— Да, паспорта тут, в боковом кармане, — ответила она быстро, слишком быстро и громко для обычного разговора. Голос её звенел той противной ноткой фальшивого энтузиазма, который бывает у школьников, не выучивших урок, но надеющихся проскочить. — Игорь, слушай, тут такое дело… Ты только не начинай сразу кипятиться, ладно? Мы же договаривались быть гибкими. Спонтанность — это ведь так романтично.
Игорь остановился прямо перед рамкой металлодетектора. Шум аэропорта Шереметьево — этот вечный, гулкий улей, состоящий из сотен голосов, объявлений диктора и стука пластиковых колес о керамогранит — на секунду отошел на второй план. Он посмотрел на жену. На ней было то самое легкое льняное платье цвета слоновой кости, которое они выбирали вместе три часа в торговом центре. Она выглядела потрясающе, как модель с обложки журнала о путешествиях. Но выражение её лица портило всю картинку: бегающие глаза, искусанные губы, поза человека, ожидающего удара или пощечины.
— Оля, мы еще даже в самолет не сели. В чем нам нужно быть гибкими? Рейс задержали? — он нахмурился, задирая голову к огромному табло вылетов, где желтые буквы сменяли друг друга с мягким шелестом. — Вроде всё по расписанию. Вылет в 14:30, посадка через час.
— Нет, рейс вовремя. Просто… ну, сюрприз. Понимаешь? Такой… семейный сюрприз.
В этот момент стеклянные двери терминала снова разъехались с характерным шипением, впуская внутрь порцию холодного, сырого московского воздуха и грузную фигуру в необъятном бежевом плаще. Женщина тащила за собой огромный, пухлый чемодан, обмотанный километрами зеленой пищевой пленки так плотно, что он напоминал кокон гигантского насекомого. Поверх плаща на ней был повязан пестрый павлопосадский платок, совершенно неуместный в интерьерах хай-тека.
Игорь замер. Он знал этот плащ. Он знал этот чемодан, потому что сам покупал его три года назад в подарок на юбилей. И, к глубочайшему сожалению, он слишком хорошо знал это лицо, на котором сейчас читалась смесь боевой готовности и выражения победителя, взявшего вражескую крепость без единого выстрела.
— Игорек! Ну чего встали на проходе, как истуканы? Проходите! — Валентина Петровна махнула свободной рукой, в которой был зажат целлофановый пакет с просвечивающими сквозь него контейнерами с едой. — Давайте быстрее внутрь, там хоть присядем, у меня ноги гудят с электрички, сил нет. Аэроэкспресс этот ваш — одно мучение, народу тьма!
Игорь медленно, словно у него заржавели шейные позвонки, повернул голову к жене. Оля перестала загораживать обзор и теперь стояла рядом с матерью, мгновенно образовав с ней единый, нерушимый фронт. Плечом к плечу. Близнецы, разделенные возрастом, но не сутью.
— Это что? — спросил Игорь. Голос его был ровным, сухим, лишенным эмоций. Так спрашивают у врача диагноз, который уже знают, но хотят услышать официальное подтверждение, чтобы наконец рухнул мир.
— Это мама, — Оля улыбнулась, но улыбка вышла жалкой, натянутой, похожей на оскал загнанного зверька. — Мы же не могли оставить её одну в душном городе на целых две недели. У неё давление скачет, ты же знаешь, прошлый раз скорую вызывали. А тут — Мальдивы. Морской воздух, йод, фрукты, витамин D. Врач сказал, ей это жизненно необходимо.
— Я спрашиваю не кто это, — Игорь перевел тяжелый взгляд на тещу, которая уже деловито переставляла свои многочисленные баулы на ленту интроскопа, расталкивая локтями зазевавшихся пассажиров. — Я спрашиваю, что она делает здесь, с чемоданом, когда у нас романтический отпуск, который я планировал год. Год, Оля!
— Летит с нами, что непонятного? — Оля пожала плечами, будто речь шла о случайно захваченном зонтике, который может пригодиться, а может и нет. В её голосе появились нотки раздражения: лучшая защита — это нападение. — Билет я взяла еще неделю назад, просто не хотела тебя волновать раньше времени. Ты же вечно переживаешь из-за бюджета, считаешь каждую копейку. Но я взяла из своих отложенных, так что твой драгоценный кошелек не пострадал. Не будь букой, Игорь. Мама нам совершенно не помешает.
Игорь смотрел на двух женщин. Одна суетилась у ленты, громко поучая молодого сотрудника безопасности: «Молодой человек, вы сумку не швыряйте, там тонометр дорогой и лекарства!». Вторая стояла рядом с мужем и смотрела с вызовом, заранее готовясь отражать любые аргументы фразами про сыновний долг и уважение к старости.
— Не помешает? — переспросил он, чувствуя, как реальность начинает трещать по швам. — Оля, мы летим на остров размером с футбольное поле. Там из развлечений только океан, песок и наша вилла. Мы хотели побыть вдвоем. Я специально искал отель «adults only», чтобы никаких криков, никакой суеты.
— Ну и будем вдвоем! — Оля демонстративно закатила глаза, всем своим видом показывая, какой он невыносимый зануда. — Мама что, к нам привязанная будет ходить? Она будет книжку читать в тенечке, плавать. Ты её даже не заметишь. Что ты устраиваешь трагедию на ровном месте? Люди смотрят, мне стыдно!
Валентина Петровна, успешно пройдя рамку, обернулась и, сложив руки рупором, крикнула через заграждение так, что обернулась половина очереди: — Олька, чего вы там застряли? Игорь, давай сумки на ленту, очередь задерживаешь! И воду выложи из кармана, отберут ведь, ироды, заставят выпить или выкинуть!
Игорь почувствовал, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает формироваться холодный, тяжелый ком. Это было не просто раздражение. Это было прозрение. Внезапное, болезненное и абсолютное, как вспышка молнии в темной комнате. Он увидел не просто наглую выходку или глупый сюрприз. Он увидел всю свою семейную жизнь последних трех лет в миниатюре, спрессованную в этот нелепый момент у входа в аэропорт.
Он молча поставил свой чемодан на черную резиновую ленту. Прошел через рамку. Оля семенила следом, облегченно выдыхая — она решила, что самый сложный, «взрывоопасный» момент пройден, муж проглотил горькую пилюлю и теперь будет просто тихо бурчать себе под нос до самой посадки, а там — море, солнце и всё забудется. Как обычно.
— Вот и славно, — затараторила Валентина Петровна, когда они собрались по ту сторону контроля, поправляя сбившийся платок. — Я там пирожков напекла с капустой и с яйцом, пока лететь будем — перекусим, а то в самолетах сейчас кормят — одно название, химия сплошная, да порции как для воробьев. Игорь, ты чего такой смурной? Лица на тебе нет. Радоваться надо, на курорт летим! Я вот купальник взяла закрытый, слитный, чтобы не обгореть, кожа-то уже не та…
Она говорила и говорила, заполняя собой всё пространство терминала. Её голос, громкий, привыкший командовать, перекрывал шум толпы, мысли, даже собственное дыхание Игоря. Оля кивала в такт каждому слову матери, поддакивала, заботливо отряхивала невидимую пылинку с маминого плаща.
Игорь шел чуть позади, катя два чемодана. Он смотрел на их спины. Одинаковая семенящая походка. Одинаковый наклон головы влево. Даже сумки они держали одинаково — крепко прижимая локтем к боку, словно боясь, что их вырвут. Ему вдруг показалось, что он видит не двух разных людей, а одно существо, единый организм с двумя головами, который просто великодушно позволил ему нести багаж и оплачивать банкет.
— Оля, — окликнул он жену, когда они подошли к информационному табло.
Она обернулась, недовольно цокнув языком, но шаг замедлила. Валентина Петровна, не замечая заминки, продолжала двигаться вперед, как ледокол, прокладывающий путь к стойкам регистрации сквозь толпу туристов с детьми и рюкзаками.
— Ну что еще? — Оля поправила лямку на плече, нервно озираясь на удаляющуюся спину матери. — Стойка сорок вторая, я уже посмотрела. Мама сейчас очередь займет, там народу тьма, если не поторопимся — будем стоять час.
Игорь не сдвинулся с места. Чемодан мягко, но весомо ударился о его ногу, напоминая о тяжести происходящего. Он смотрел на жену, и в его взгляде не было привычной уступчивости.
— А жить она где будет? — спросил он. Вопрос прозвучал тихо, но в гуле аэропорта он был отчетливее любого объявления по громкой связи.
— В смысле? — Оля на секунду запнулась, её взгляд метнулся в сторону, избегая встречи с глазами мужа. — В отеле, где же еще. Там отличный резорт, ты сам выбирал.
— В каком номере, Оля? Я бронировал одну виллу. Одну. Для двоих.
Оля вздохнула — глубоко, с оттенком мученичества, как вздыхает воспитательница в детском саду перед тем, как объяснить ребенку очевидную вещь. Она подошла ближе и понизила голос, хотя мама была уже метрах в пяти впереди.
— Игорь, ну не начинай, а? Ты цены видел? Брать «сингл» на две недели в высокий сезон — это безумие. Мы бы разорились. Я узнавала на ресепшене, там в нашем номере есть огромный раскладной диван. Квадратура позволяет, шестьдесят метров! Места всем хватит.
— То есть, — Игорь говорил очень медленно, четко проговаривая каждое слово, чтобы смысл дошел не только до ушей, но и до сознания, — ты хочешь сказать, что в нашем номере, в бунгало над водой, где стеклянный пол в спальне и джакузи на открытой террасе, с нами будет жить твоя мама? На раскладушке?
— На диване! — поправила Оля агрессивно, её щеки покрылись красными пятнами. — И не надо делать такое лицо, будто я предложила поселить там бомжа. Это моя мать! Она старый человек, ей страшно одной в чужой стране, без языка. А так мы рядом, присмотрим, давление померяем.
Игорь почувствовал, как кровь отливает от лица. Он представил эту картину: мальдивский закат, шум волн под сваями виллы, бутылка шампанского в ведерке со льдом… и Валентина Петровна в халате, сидящая на том самом диване и комментирующая новости по телевизору или жалующаяся на сквозняк. Вся интимность, вся романтика, которую он строил в своей голове месяцами, рассыпалась в пыль.
— Мы летим в отель «adults only», Оля. Я платил за уединение. За то, чтобы ходить по номеру голым, если захочу. За то, чтобы заниматься любовью не по расписанию, пока «мама вышла погулять».
— Фу, Игорь, какой ты пошлый! — Оля скривилась, словно он выругался матом в церкви. — Можно подумать, мы там оргию планировали устраивать. Потерпишь две недели без своих глупостей. Главное — море и семья. Ты эгоист. Махровый эгоист. Тебе лишь бы свой комфорт, а о том, что маме нужно здоровье поправить, ты даже не думаешь.
В этот момент к ним подскочила Валентина Петровна. Она была возбуждена предстоящим полетом, её лицо лоснилось от жары в терминале.
— Олька, ну чего вы копаетесь? Я уже место присмотрела, там мужчина с чемоданом подвинулся! — она ухватила дочь под локоть. — Слушай, а ты «Капотен» положила в ручную кладь? А то у меня в багаже, вдруг в самолете прижмет? И мазь мою для суставов, вонючую ту, не забыла?
Оля мгновенно переключилась. Выражение раздражения на её лице сменилось деловитой заботой. Игорь для неё в этот момент исчез, превратился в предмет интерьера, в безмолвную вешалку для пальто.
— Положила, мам, конечно. В боковом кармашке, вместе с каплями для носа. И леденцы взяла, чтобы уши не закладывало. Не переживай.
— Ой, умница дочка! — Валентина Петровна довольно улыбнулась, игнорируя зятя. — А то Игорь вечно всё забывает, на него надежды никакой. Помнишь, как он в Турцию крем от загара не взял? Я тогда вся обгорела!
— Помню, мамуль, помню. Идем, — Оля ласково погладила мать по плечу и потянула её в сторону очереди.
Игорь стоял и смотрел на этот идеально слаженный тандем. Они обсуждали таблетки, мази, давление и предстоящее меню, полностью исключив его из уравнения. Он понял страшную вещь: для них он был просто функцией. Кошельком на ножках. Бесплатным приложением к их маленькому, уютному матриархату. Его мнение не просто не учитывалось — оно даже не рассматривалось как существующее.
Оля обернулась через плечо, уже стоя в хвосте длинной, извивающейся змеи пассажиров.
— Игорь! Ну что ты встал как вкопанный? Неси паспорта! И сделай лицо попроще, люди смотрят. Ты портишь мне настроение перед вылетом.
Он медленно двинулся к ним. Не потому, что смирился. А потому, что ему нужно было подойти вплотную. Туда, где решалась судьба его отпуска. И, как оказалось, его жизни.
— Я не пойду в эту очередь, — произнес он, остановившись в паре метров от них.
— Что? — Оля не расслышала из-за гула, или сделала вид. Она нетерпеливо протянула руку. — Дай паспорта, сейчас наша очередь подойдет к автомату регистрации.
— Я сказал, я не пойду стоять с вами, — повторил Игорь громче. Вокруг начали оборачиваться люди, но ему было всё равно. — Пока ты мне не объяснишь, в какой именно момент нашей семейной жизни ты решила, что имеешь право превращать мою жизнь в коммуналку, не спросив меня.
— Опять ты начинаешь! — всплеснула руками Валентина Петровна. — Оля, да что с ним сегодня? Белены объелся? Игорек, не дури, опоздаем же!
Оля шагнула к нему, её глаза сузились. Теперь в них не было страха, только холодная, расчетливая злость женщины, уверенной в своей безнаказанности.
— Ты сейчас же заткнешься, — прошипела она, наклонившись к его лицу. — Мы пройдем регистрацию, сядем в самолет, и ты будешь вести себя прилично. Ради мамы. Или я устрою тебе такой ад на эти две недели, что ты сам на пальму залезешь. Понял?
Игорь посмотрел в эти родные, знакомые до каждой реснички глаза. И увидел там абсолютную пустоту. Там не было ни капли уважения, ни грамма любви. Только голый расчет и привычка повелевать.
— Ад? — переспросил он с пугающим спокойствием. — Нет, Оля. Ад отменяется.
Он достал из кармана смартфон. Экран загорелся, высвечивая приложение бронирования отелей. Палец Игоря завис над кнопкой «Изменить бронирование».
Палец Игоря замер над экраном. В интерфейсе приложения яркими, жизнерадостными буквами горело название отеля: «Paradise Ocean Resort & Spa». Ниже — детали бронирования: «Вилла на воде с бассейном. Гостей: 2». И еще ниже, мелким шрифтом, кнопка, способная обрушить мир: «Управление бронированием».
— Ты что, оглох? — Оля дернула его за локоть, да так сильно, что телефон едва не выскользнул из рук. — Я кому говорю? Мама уже у стойки, там женщина перед ней замешкалась, у нас есть минута. Давай паспорта!
Игорь медленно поднял глаза. Вокруг них продолжалась суета: люди смеялись, обнимались, упаковывали чемоданы. Жизнь била ключом, предвкушая отдых. А он чувствовал себя сапером, который вдруг понял, что перерезать нужно не красный провод, и не синий, а взорвать всё к чертям вместе с бункером.
— Подожди, — сказал он. Голос прозвучал хрипло, будто горло забило песком. — Я хочу уточнить одну вещь. Последний раз, Оля.
— Господи, что ты хочешь уточнить? — она закатила глаза так, что остались одни белки. — Что ты зануда? Это я и так знаю.
— Ты правда считаешь, что это нормально? — он кивнул в сторону тещи, которая сейчас активно жестикулировала, объясняя сотруднику аэропорта, что её чемодан «просто пухлый, а не тяжелый». — Ты правда думаешь, что я, взрослый мужик, должен спать с женой в одной комнате с её матерью? Слушать её храп? Стесняться выйти из душа?
Оля выдохнула, скривив губы в презрительной усмешке. Она смотрела на него не как на мужа, а как на нашкодившего кота, который посмел мяукнуть не вовремя.
— Игорь, прекрати этот цирк. Ты ведешь себя как истеричка. Да, я считаю это нормальным. Мама — член семьи. Мы не виделись полгода. У неё, между прочим, суставы болят, ей нужен уход. А ты… ты просто эгоист, зацикленный на своем комфорте. «Ах, я не смогу ходить голым!». Да кому ты нужен голый, кроме меня? Потерпишь. Корона не упадет.
— Потерплю? — переспросил он тихо. — То есть мое мнение для тебя — это просто каприз, который нужно перетерпеть?
— Твое мнение в данной ситуации — это бред, — отрезала Оля жестко. — Всё, разговор окончен. Паспорта. Сюда. Быстро.
Она протянула руку, требовательно шевеля пальцами. Этот жест стал последней каплей. Тем самым щелчком детонатора. Игорь посмотрел на её наманикюренные ногти, на дорогое кольцо, которое подарил ей на годовщину, и понял: перед ним чужой человек. Совершенно чужой. Это был не партнер. Это был надсмотрщик.
Он снова опустил взгляд в телефон. Нажал «Изменить». Система предупредительно высветила окошко: «При отмене в день заезда удерживается штраф в размере 50% стоимости первых суток. Вы уверены?».
О, как же он был уверен. Никогда в жизни он не был так уверен.
— Я оплатил нам путевку на Мальдивы, чтобы мы побыли вдвоем, а ты тайком купила билет своей маме и поселила её в нашем номере? Ты говоришь, что маме нужен морской воздух? Отлично. Вот тебе два билета обратно. Валите с мамой домой, а я полечу отдыхать. Один.
— Что ты бормочешь? — Оля напряглась, почувствовав неладное в его тоне. — Какой штраф? Игорь, не смей!
Его палец коснулся экрана. «Аннулировать бронирование». Приложение на секунду задумалось, вращая серый кружок загрузки, а затем выдало сухое: «Бронь отменена. Средства будут возвращены на карту в течение 3-5 рабочих дней за вычетом штрафа».
— Ты… ты что сделал? — Оля побледнела. Она видела экран. Она видела это сообщение. — Ты отменил отель? Ты больной? Мы же через час вылетаем! Где мы будем жить?!
— Вы? — Игорь усмехнулся. — Вы будете жить дома, в Москве. В своей уютной квартире, где никто не мешает маме лечить суставы.
Он быстро перешел в другую вкладку. «Sheraton Full Moon». Другой остров. Другой атолл. «Номер на одного. Забронировать сейчас». Оплата прошла мгновенно. Телефон пискнул, подтверждая транзакцию.
— Ты не посмеешь, — прошептала Оля. Её губы задрожали, но не от слез, а от бешенства. — Ты сейчас же всё вернешь назад! Мама! Мама, иди сюда!
Валентина Петровна, услышав панический нотки в голосе дочери, бросила перепалку с сотрудником и, тяжело переваливаясь, поспешила к ним.
— Что случилось? Игорек, ты чего Олю пугаешь? Паспорта потерял? Я же говорила — растяпа!
— Он отель отменил! — взвизгнула Оля, тыча пальцем в мужа. — Он аннулировал нашу виллу! Прямо сейчас!
— Как отменил? — Валентина Петровна застыла, комично приоткрыв рот. — А деньги? А путевка? Мы же уже чемоданы почти сдали! Игорь, ты в своем уме? У меня давление!
Игорь смотрел на них. На этот двуглавый организм, который сейчас, в минуту опасности, синхронно начал надуваться от возмущения. Ему стало смешно. Горько, страшно, но смешно.
— Ваше давление, Валентина Петровна, теперь исключительно ваша проблема, — четко произнес он. — И проблема вашей дочери.
Он решительным движением открыл свой чемодан, выдернул оттуда пакет с документами и, перебрав их, вытащил два листа. Обратные билеты. Он не планировал этого, они просто были распечатаны в общей пачке. Но сейчас это выглядело как заранее подготовленный приговор.
— Держите, — он сунул бумаги в руки ошарашенной теще. — Это ваши билеты. Но не на Мальдивы. А на аэроэкспресс до Белорусского вокзала.
— Ты блефуешь, — прошипела Оля, хватая его за рукав пиджака. — Ты не улетишь один. Мы женаты! У нас общий бюджет! Это наши деньги!
Игорь стряхнул её руку. Стряхнул брезгливо, как насекомое.
— Бюджет был общий, пока у нас была общая цель. Семья. А теперь я вижу, что я женат не на женщине, а на сиамских близнецах, где мнение мамы важнее мужа.
Он шагнул к стойке соседней авиакомпании, где не было очереди, чтобы просто отойти от них подальше. Ему нужно было перевести дух.
— Куда ты пошел?! — заорала Оля на весь терминал. — Стой! Я тебе устрою! Я маме сейчас плохо сделаю, ты виноват будешь!
— Делай что хочешь, — бросил он через плечо, не останавливаясь. — Наша семейная жизнь закончилась здесь, в терминале вылета. Можешь считать это официальным заявлением.
Он подошел к киоску саморегистрации. Руки немного дрожали, но голова была ясной, как морозное утро. Он ввел данные своего паспорта. Система нашла билет. «Выберите место». Он выбрал место у окна. Одно. Подтвердить.
Распечатанный посадочный талон мягко выехал из прорези автомата. Игорь взял этот кусок картона в руки. Он был теплым. И он весил больше, чем все те годы, что он пытался быть «хорошим мужем», «понимающим зятем» и «удобным человеком».
Позади слышался нарастающий гвалт. Валентина Петровна голосила, призывая общественность в свидетели произвола, Оля что-то кричала про полицию и совесть. Но для Игоря эти звуки начали удаляться, словно он уже взлетал. Он перехватил ручку своего чемодана поудобнее. Впереди был паспортный контроль. Граница. И не только государственная.
— Стоять! — Оля вцепилась в ручку его чемодана мертвой хваткой, её ухоженные ногти побелели от напряжения. — Ты никуда не пойдешь с этим чемоданом! Там мой фен! И мои кремы!
Игорь остановился. Вокруг них образовался небольшой вакуум тишины — тот самый, который возникает в людных местах, когда происходит что-то выходящее за рамки приличий. Люди, спешащие на посадку, замедляли шаг, с жадным любопытством сканируя эту сцену: красивый мужчина в дорогом пиджаке, разъяренная женщина в льняном платье и грузная дама в плаще, похожая на готовый к извержению вулкан.
— Открой чемодан, — потребовал Игорь. Голос его звучал глухо, как из бочки.
— Что? — Оля опешила, но руку не разжала.
— Открой свой чемодан, Оля. Прямо здесь, на полу.
Он не стал ждать. Резко дернул молнию на боковом кармане своей сумки, выудил оттуда тяжелую косметичку жены и, не глядя, сунул её ей в руки. Косметичка ударилась о грудь Оли, та машинально прижала её к себе. Следом полетел дорожный утюжок для волос, запутавшийся проводом в его рубашках.
— Забирай, — бросил он. — Это всё, что связывает мой багаж с твоим. Фен? Купишь новый. У тебя есть карта, на которую я перечислял зарплату. Ах да, я её заблокирую через пять минут. Так что поторопись.
— Ты… ты чудовище! — выдохнула Валентина Петровна, наконец нагнав их. Она задыхалась, её лицо пошло багровыми пятнами. — Бросаешь жену посреди аэропорта? Да как тебя земля носит? Мы же семья! Мы же…
— Вы — семья, — перебил её Игорь, выпрямляясь во весь рост. Сейчас, глядя на них сверху вниз, он чувствовал странное, пьянящее чувство. Словно он годами носил на плечах мешок с цементом, и вдруг кто-то перерезал лямки. — Вы — идеальная семья. Двое из ларца. Вам никто третий не нужен. Я был просто обслуживающим персоналом, спонсором и носителем чемоданов. Контракт истек, Валентина Петровна.
Оля стояла, прижимая к себе косметичку, как спасательный круг. В её глазах плескался не ужас расставания, а панический ужас потери комфорта. Она быстро прокручивала в голове варианты: скандал, угрозы, мольбы. Но, глядя в ледяные глаза мужа, понимала — ничего не сработает. Стена. Бетонная, глухая стена.
— Ты пожалеешь, — прошипела она, и лицо её исказилось, став точной копией лица её матери. Те же складки у рта, тот же хищный прищур. — Ты приползешь, Игорь. Ты же не умеешь жить один. Кто тебе рубашки гладить будет? Кто тебе готовить будет? Ты сдохнешь от тоски через неделю!
— Может быть, — легко согласился Игорь. — Может быть, я сдохну от тоски. А может, я впервые за пять лет закажу пиццу с анчоусами, которую ты ненавидишь. Или буду курить на балконе. Или просто буду лежать звездой на кровати, и никто не будет пилить меня за то, что я неправильно дышу. Я готов рискнуть.
Он развернулся. Резко, по-армейски. Колесики его чемодана весело застучали по плитке, увозя его прочь от двух женщин, застывших посреди зала вылета как соляные столпы.
— Игорь! — крикнула Оля ему в спину. Это был уже не крик ярости, а крик отчаяния. — У нас билеты пропадут!
Он не обернулся. Он шел к зоне таможенного контроля, и каждый шаг давался ему всё легче. Словно гравитация в этой части терминала работала иначе. Он слышал позади какой-то шум, возмущенные возгласы Валентины Петровны, пытающейся, видимо, найти сочувствие у прохожих, но эти звуки становились всё тише, растворяясь в общем гуле аэропорта Шереметьево.
Очередь на паспортный контроль была небольшой. Игорь встал в хвост, достал паспорт и посадочный талон. Руки больше не дрожали. Наоборот, в пальцах появилась какая-то новая, забытая уверенность. Он смотрел на спины людей впереди — кто-то летел в отпуск, кто-то в командировку. У всех была какая-то цель. У него цели не было. У него был только путь. Путь прочь.
— Следующий! — гаркнула женщина-офицер из стеклянной будки.
Игорь подошел, протянул документы. Женщина в форме, с усталым, ничего не выражающим лицом, открыла паспорт. Её взгляд метнулся на него, потом на фото, потом снова на него. Сверка личности.
— Цель поездки? — дежурно спросила она, занося руку со штампом.
Игорь на секунду задумался. Что сказать? Побег? Спасение? Начало новой жизни?
— Туризм, — ответил он просто. — Одиночный туризм.
— Снимите обложку с паспорта, пожалуйста, — попросила она, не меняя интонации.
Он снял кожаную обложку. Ту самую, которую Оля подарила ему на 23 февраля. «Лучшему мужу» — было вытиснено на коже. Он посмотрел на эту надпись, усмехнулся и бросил обложку в лоток для мелких вещей.
— Можете не возвращать, — сказал он.
Офицер удивленно подняла бровь, но промолчала. Стук печати прозвучал как выстрел стартового пистолета. Шлагбаум его прошлой жизни опустился, отсекая всё лишнее.
— Проходите. Счастливого пути.
Игорь забрал паспорт. Он прошел через турникет и оказался в «стерильной зоне». Здесь пахло дорогим парфюмом из Duty Free, свежесваренным кофе и свободой. Настоящей, концентрированной свободой, от которой немного кружилась голова.
Он не пошел к гейту сразу. Он подошел к огромному панорамному окну, за которым, в серой московской дымке, разгонялись и взлетали огромные железные птицы. Где-то там, за спиной, за стенами контроля, остались две женщины с тремя чемоданами и разбитыми планами на паразитирование. Они наверняка сейчас звонят всем родственникам, поливая его грязью. Они наверняка обсуждают, какой он подлец и негодяй. Но это происходило где-то в другом измерении. В мире, к которому он больше не имел отношения.
Игорь достал телефон. Приложение банка. «Заблокировать карту». Подтвердить. «Лимиты по дополнительной карте: 0 рублей». Подтвердить.
Он убрал телефон во внутренний карман пиджака. Подошел к ближайшей кофейне.
— Двойной эспрессо, пожалуйста, — сказал он баристе. — И добавьте коньяка.
— У нас нельзя со своим, а в меню нет, — улыбнулась девушка.
— Тогда просто самый крепкий кофе, который у вас есть. И круассан. С шоколадом.
Он получил свой заказ, сел за высокий барный стул у окна и сделал первый глоток. Горячая, горькая жидкость обожгла горло, возвращая вкус к жизни. Он был один. В чужом аэропорту, с билетом в отель, где его никто не ждал. У него не было плана на завтра. Не было списка дел, составленного Олей. Не было необходимости слушать про давление тещи.
Впервые за три года он слышал свои собственные мысли. И они ему нравились.
Внизу, на летном поле, тягач буксировал огромный Боинг. Игорь смотрел на него и улыбался. Он чувствовал себя этим самолетом, который только что отцепили от тягача. Впереди была полоса. Впереди был разбег. И, черт возьми, впереди был полет.
Он допил кофе, смял бумажный стаканчик и бросил его в урну. Точно так же, как пять минут назад выбросил из своей жизни весь тот мусор, который притворялся семьей. Объявили посадку на его рейс. Игорь подхватил чемодан и пошел к выходу, не оглядываясь. Больше никогда не оглядываясь…
