— Вера, убери это немедленно. Я всё посчитал: красная икра, нарезка, этот заграничный сыр — это безумие. Мы слишком много потратили в этом месяце. Я отменяю праздник, — Виктор стоял посреди кухни, скрестив руки на груди, и его голос звучал как приговор в зале суда.
Вера замерла с ножом в руках, не дорезав огурец для салата. В духовке уже аппетитно шкварчала курица, наполняя квартиру уютным ароматом чеснока и розмарина. Дети — семилетний Костя и пятилетняя Алиса — в соседней комнате с восторгом развешивали на елке последние шары, предвкушая чудо.
— Витя, ты шутишь? — Вера медленно повернулась к мужу. — Какое «отменяю»? Сегодня сочельник. Мы обещали детям сказку, мы три недели готовились. Это всего лишь один вечер!
— Один вечер, который стоит нам десяти процентов от месячного бюджета! — Виктор резко шагнул к столу и начал сгребать продукты обратно в пакеты. — Я проверил выписку по карте. Коммуналка выросла, налоги на машину скоро платить, а ты покупаешь деликатесы. Продукты я спрячу в морозилку в гараже, съедим потом, по частям. Сегодня поужинаем пустыми макаронами. Экономия должна быть экономной, Вера. Садись, я распечатал таблицу наших расходов на следующий квартал, будем изучать.
Внутри у Веры всё закипело. Обида жгла изнутри, подступая к горлу горьким, удушливым комом. Она смотрела на мужа — когда-то щедрого и веселого парня, который за последние два года превратился в параноика, помешанного на цифрах в банковском приложении. Его «экономность» давно перешла границы разумного, превратившись в тиранию, где за каждый лишний йогурт для детей нужно было отчитываться.
Виктор не всегда был таким. Когда они только поженились, он работал менеджером в крупной компании и с радостью баловал жену цветами. Но после того как фирма, где он трудился, обанкротилась, и Виктор полгода перебивался случайными заработками, в его сознании что-то сломалось. Он нашел новую работу, даже более высокооплачиваемую, но страх перед «черным днем» стал его единственным спутником.
Сначала он просто просил Веру не покупать лишнего. Потом ввел систему чеков. Затем начал отключать роутер на ночь, чтобы «не жечь электричество». Вера терпела. Она жалела его, понимая, какой стресс он пережил. Она старалась подстроиться, находила акции, вырезала купоны. Но сегодня, в Рождество, когда дети ждали праздничного пирога и запеченную птицу, его мелочность коснулась святого.
Виктор действительно подхватил пакеты и, не обращая внимания на немой шок жены, вышел из квартиры в сторону гаража. Он был горд собой: он предотвратил «финансовую катастрофу».
Вера стояла в тишине, слушая, как в комнате дети спорят, какую звезду надеть на макушку елки. Внутри неё вдруг что-то оборвалось. Та самая последняя ниточка терпения, на которой держался их брак.
— Мама, а когда мы будем накрывать на стол? — в кухню заглянул Костя, сияя глазами. — Папа сказал, что принес сюрприз?
Вера посмотрела на сына, потом на пустую столешницу, где остались только обрезки овощей.
— Собирайтесь, дети, — сказала она неожиданно твердым голосом. — Мы едем в гости. К бабушке и дедушке. Прямо сейчас.
— А папа? — спросила маленькая Алиса, прижимая к себе плюшевого зайца.
— Папа сегодня очень занят. У него свидание со своей таблицей расходов.
Виктор вернулся из гаража через десять минут, потирая руки от холода. Он ожидал увидеть смиренную жену, готовящую макароны, и приготовил целую лекцию о пользе сложных углеводов для бюджета.
Но в квартире было подозрительно тихо.
— Вера? — позвал он. — Вы где?
Он прошел в гостиную. Елка горела разноцветными огнями, но под ней было пусто. В детской не слышно было возни. В прихожей исчезли детские куртки и сапожки Веры. На кухонном столе лежал листок бумаги, вырванный из школьной тетради.
«Витя, ты победил. Твои цифры в безопасности. В холодильнике остались макароны, как ты и хотел. Мы уехали к моим родителям. Не ищи нас и не звони. Наслаждайся тишиной и сэкономленными киловаттами. Счастливого Рождества».
Виктор фыркнул, бросая записку на стол. — Ну и пожалуйста! — громко сказал он в пустоту. — Посмотрим, как вы заговорите, когда поймете, сколько бензина сожгли на поездку в другой конец города!
Он включил телевизор, решив посмотреть новости экономики, но на всех каналах шли праздничные шоу и старые добрые фильмы. Мужчина пошел на кухню, сварил себе порцию макарон и сел за стол.
Тишина в квартире была не уютной, а какой-то давящей, ватной. Он привык, что Алиса постоянно смеется, а Костя задает тысячи вопросов про космос. Он привык, что Вера тихо напевает что-то, расставляя тарелки. Теперь же единственным звуком был мерный стук вилки о дешевую тарелку.
Он посмотрел на часы. Дети сейчас, наверное, уже уплетают мамины пироги. Тесть, старый ворчун, наверняка достал свою настойку и рассказывает анекдоты. А Вера… Вера смеется. Без него.
Виктор открыл приложение банка. На счету лежала солидная сумма — его «подушка безопасности». Цифры были красивыми, ровными, внушительными. Но внезапно он осознал: эти цифры не могут его обнять. Они не скажут «папочка, смотри, какую снежинку я вырезал». Они не согреют его постель.
Он вспомнил лицо Алисы, когда он уносил пакеты с едой. Маленькая девочка не понимала ничего в инфляции, она просто видела, что папа забрал праздник. Виктор почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он строил крепость, чтобы защитить семью от нужды, но в процессе строительства сам же выгнал свою семью за ворота, оставив себе лишь голые стены и банковские выписки.
Перед глазами всплыл образ Веры — её усталые глаза, стертые пальцы, вечные попытки угодить его жадности, которую он называл «бережливостью». Он вдруг ясно увидел себя со стороны: жалкий, мелочный человек, который готов украсть Рождество у собственных детей ради призрачной безопасности.
— Что я творю… — прошептал он, закрывая лицо руками.
Макароны казались на вкус как серый картон. Виктор вскочил, схватил ключи и бросился в гараж.
В доме родителей Веры было шумно и светло. За большим столом сидела вся семья, звенел смех. Вера старалась улыбаться, но глаза её оставались грустными. Она знала, что этот уход может стать началом конца.
Внезапно в дверь настойчиво позвонили. Тесть пошел открывать, и через минуту в комнату вошел Виктор. Он выглядел взъерошенным, снег еще не растаял на его плечах. В руках он держал огромный, вызывающе дорогой торт из кондитерской и два пакета, из которых торчали те самые деликатесы, что он прятал в гараже.
Все замолчали. Вера медленно встала.
— Витя? Ты что здесь делаешь? Это же лишние расходы на бензин.
Виктор поставил пакеты на пол и подошел к жене. Перед всеми — перед тестем, тещей и притихшими детьми — он опустил голову.
— Вера, я идиот. Я… я запутался в своих цифрах и забыл, для чего я их вообще коплю. Я думал, что деньги — это безопасность, а оказалось, что безопасность — это когда вы рядом.
Он поднял глаза, и в них стояли слезы. — Прости меня. Я не отменяю праздник. Я просто… я чуть не отменил свою жизнь. Пожалуйста, не оставляйте меня в той пустой квартире. Костя, Алиса, я привез всё обратно. И еще торт. Самый дорогой, какой нашел.
Алиса первой сорвалась с места и обхватила отца за колени. Вера смотрела на мужа, и лед в её душе медленно таял. Она видела, что ему действительно больно и стыдно.
— Проходите к столу, зять, — басовито сказал тесть, подвигая стул. — Макароны свои дома доешь, а здесь у нас Рождество.
Эту ночь они провели вместе. Виктор впервые за два года не считал, сколько стоит это вино и сколько электроэнергии жжет иллюминация в доме тестя. Он просто смотрел, как дети едят торт, и чувствовал, как внутри него восстанавливается что-то очень важное.
Справедливость в это Рождество восторжествовала не через наказание, а через прозрение. Виктор понял, что настоящая нищета — это не пустой кошелек, а пустое сердце, в котором нет места для радости близких. А Вера поняла, что её муж еще способен чувствовать, а значит, у их семьи есть шанс.
Домой они возвращались уже под утро. Виктор крепко держал Веру за руку и, проезжая мимо круглосуточной заправки, даже не взглянул на табло с ценами. Он знал: то, что он вернул сегодня, не имело цены, но стоило всего золота мира.
