— Ты положил плавки? Я не вижу их в стопке с футболками. И где твои шлепанцы? Мы через четыре часа должны выезжать, а у тебя конь не валялся. Ты же знаешь, такси ждать не будет, там тариф фиксированный до аэропорта.
Дарья стояла на коленях перед распахнутым чемоданом, который занимал добрую половину двуспальной кровати. Вокруг неё, словно разноцветные острова в океане бежевого покрывала, были разложены стопки летних вещей: легкие сарафаны, шорты, несколько купальников, аккуратно свернутые в трубочки, чтобы не занимать лишнего места. В комнате пахло нагретым утюгом и сладковатым ароматом солнцезащитного крема — крышка на одном из тюбиков треснула, и Дарья как раз переливала содержимое в походный флакон. Она была полностью поглощена логистикой сборов, выверяя каждый килограмм багажа.
Максим стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. Он не спешил входить, и в его позе было что-то неестественно напряженное, словно он готовился к прыжку или удару. Он крутил в руках загранпаспорт, постукивая жесткой корочкой по ладони. Ритмичный, сухой звук действовал на нервы, но Дарья старалась не обращать внимания. Предвкушение отпуска, первого за два года полноценного отдыха на море, сглаживало любые углы.
— Плавки я возьму, — наконец произнес он. Голос звучал глухо, без привычной мягкости. — И шлепанцы тоже. Только нам придется немного переиграть с багажом. Убери этот свой второй несессер с косметикой. И утюг дорожный выложи. Места не хватит.
Дарья подняла голову, отдувая упавшую на лоб прядку волос.
— В смысле не хватит? Макс, мы купили билеты с багажом. Два места по двадцать три килограмма. Мы этот чемодан даже наполовину не забили, я специально брала большой, чтобы на обратном пути вина и сыра привезти. Какой утюг выкладывать? Я не буду ходить в мятом льне.
Максим отлип от косяка и прошел в комнату. Он не стал подходить к кровати, остановился у окна, глядя куда-то на соседнюю многоэтажку. Его спина в домашней футболке казалась каменной.
— У нас теперь одно багажное место на двоих, — бросил он, не оборачиваясь. — Второе занято.
— Кем занято? — Дарья села на пятки, все еще держа в руках флакон с кремом. — Ты что, взял кому-то передачку? Макс, мы обсуждали это. Никаких просьб друзей, никаких «передай дяде Васе банку варенья». Я не собираюсь тащить чужой хлам.
Максим резко развернулся. Его лицо было красным, но взгляд — холодным и колючим. Он глубоко вдохнул, словно набирая воздух перед нырком в ледяную воду, и выпалил то, что, видимо, репетировал последние полчаса, пока курил на балконе.
— Я уже купил маме билет! Она едет с нами в отпуск! У нее давление, ей нужен морской воздух! И жить она будет в нашем номере, чтобы не переплачивать за отель! Не нравится — сдавай свой билет и сиди дома, а мы с мамой поедем отдыхать вдвоем!
В комнате повис тяжелый, густой запах пыли, который вдруг перебил аромат крема. Дарья моргнула. Раз, другой. Слова мужа доходили до сознания медленно, как звук в плотном тумане. Смысл фраз распадался на отдельные кубики, которые никак не хотели складываться в единую картину. Мама. Давление. Их номер.
— Ты сейчас шутишь? — спросила она очень тихо. Голос не дрогнул, он просто стал плоским. — Скажи, что это тупой розыгрыш.
— Я похож на клоуна? — огрызнулся Максим. — Мать звонила утром. Ей плохо. Врач сказал — нужно менять климат, срочно. А мы летим. Что я должен был сделать? Сказать «извини, мама, подыхай тут, а мы пошли коктейли пить»? Билет я взял час назад, последний на этот рейс.
Дарья медленно поднялась с колен. Ноги затекли, и колени неприятно хрустнули. Она подошла к кровати с другой стороны, чтобы видеть лицо мужа, а не его профиль.
— Максим, подожди. Давай по порядку. Ты купил билет на самолет. Ладно. Допустим. Но ты сказал про номер. Мы забронировали «Делюкс» с одной большой кроватью. Кинг-сайз. Это номер для двоих. Там восемнадцать квадратных метров. Там даже шкаф один. Где, по-твоему, будет жить твоя мама?
— Там есть софа, — быстро, слишком быстро ответил он. — Я смотрел на сайте фото. В углу стоит раскладная софа. Она небольшая, но мама поместится. Или мы на ней поспим, какая разница? Мы туда едем не в номере сидеть, а на море.
— Какая разница? — Дарья почувствовала, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает закипать темная, горячая волна. — Разница в том, что это наш отпуск. Романтический, если ты не забыл. Мы планировали его полгода. Я купила белье, я заказала столики в ресторанах. Ты хочешь поселить свою маму в полуметре от нашей кровати? Ты представляешь себе этот ад? Один туалет, один душ, храп, разговоры про болячки с утра до ночи?
— Не смей так говорить про мою мать! — рявкнул Максим, делая шаг к ней. — «Ад»? Жить с родным человеком для тебя ад? Она пожилая женщина, Дарья! Ей нужен уход и присмотр. Я не могу снять ей отдельный номер, у нас нет лишних ста пятидесяти тысяч сейчас. Цены взлетели, сезон. Единственный вариант — подселение. Отель разрешил, я доплатил за дополнительное место копейки.
Дарья смотрела на него и видела совершенно чужого человека. Это был не тот Максим, который вчера вечером открывал вино и мечтал, как они будут встречать закаты на балконе. Перед ней стоял упрямый, агрессивный мужчина, который уже все решил и теперь просто продавливал свою волю, прикрываясь святым понятием «сыновнего долга».
— То есть, ты решил сэкономить на моем комфорте? — уточнила она ледяным тоном. — Ты не спросил меня. Ты не обсудил это. Ты просто поставил меня перед фактом за четыре часа до вылета. Ты всерьез думаешь, что я соглашусь спать с твоей мамой в одной комнате две недели? Слушать её советы, как мне правильно резать фрукты и почему я неправильно наношу крем?
— А ты, я смотрю, королева? — Максим скривил губы в усмешке, от которой Дарье захотелось ударить его. — Комфорт ей подавай. Приватность. Эгоистка. Только о себе и думаешь. У человека, может, последний шанс море увидеть, а ты про трусы свои кружевные печешься. Да, я решил. Потому что я мужчина и я плачу за этот банкет. Деньги на путевку — мои. Значит, и правила мои.
Он подошел к чемодану и грубо пнул его ногой в бок. Пластиковый корпус отозвался гулким звуком.
— Так что выбор у тебя простой, Даша. Либо ты сейчас затыкаешься, упаковываешь вещи матери — я привезу их через час, она уже собралась — и мы едем все вместе. Либо ты остаешься здесь. Одна. В этой квартире. И ждешь, пока мы вернемся.
Дарья посмотрела на аккуратные стопки своих платьев в чемодане. На шелковый халат, который она купила специально для завтраков на террасе. Вся эта картинка идеального отдыха рассыпалась в пыль, оставляя после себя лишь привкус горечи и нарастающую ярость.
— Я никуда не поеду в таком составе, — твердо сказала она. — И это не обсуждается. Сдавай мой билет.
Максим сузил глаза. Желваки на его скулах заходили ходуном.
— Ах, вот как? Принципы свои показываешь? Ну, смотри. Я тебя предупреждал.
Он протянул руку к чемодану, но не для того, чтобы закрыть его. Его пальцы, грубые и решительные, вцепились в стопку её одежды.
— Что ты делаешь? — Дарья дернулась вперед, но было уже поздно.
Максим, словно хищная птица, вырвал из аккуратной стопки охапку её одежды. Шёлковая блузка, пара льняных шорт, любимый летний сарафан — всё это в одно мгновение превратилось в бесформенный ком в его руках.
— Раз ты не едешь, то и вещи твои там не нужны, — прорычал он и с силой швырнул одежду в угол комнаты, прямо на пыльный пол за комодом.
Ткань глухо шлепнулась о ламинат. Шелк жалобно зашелестел, сминаясь в некрасивую кучу. Дарья застыла, не в силах поверить своим глазам. Это было уже не просто пренебрежение мнением — это было прямое нападение на её личное пространство, на её достоинство.
— Ты с ума сошел? — выдохнула она, глядя на пустую нишу в чемодане, где только что лежал её тщательно подобранный гардероб. — Это мои вещи! Ты не имеешь права их трогать!
— Я имею право на всё в этом доме, потому что я за всё плачу! — рявкнул Максим, его лицо перекосило от злости. Он снова потянулся к чемодану. На этот раз его целью стал пакет с нижним бельем. — Вот это всё… Куда ты собралась это надевать? Перед кем крутить задницей? Если ты не едешь с мужем, то эти тряпки тебе здесь, в четырех стенах, без надобности!
Он схватил пакет, разорвал его с треском и вытряхнул содержимое. Кружевные трусики, бюстгальтеры, нежная сорочка — интимные, личные вещи разлетелись по комнате пестрым дождем. Один бюстгальтер повис на ручке двери, другой упал Максиму под ноги, и он, не глядя, наступил на него тяжелым ботинком.
— Максим, прекрати немедленно! — голос Дарьи сорвался на крик. Она бросилась к нему, пытаясь перехватить его руки, но он грубо оттолкнул её. Сила толчка была такой, что она отлетела назад и больно ударилась бедром об угол стола. Боль пронзила ногу, но адреналин заглушил её почти мгновенно.
— Не лезь! — орал он, продолжая свою безумную ревизию. — Место нужно освобождать! Мама с двумя сумками едет, у неё лекарства, у неё теплые вещи, ей плед нужен свой, ортопедическая подушка! А тут ты со своим барахлом!
Он вытащил её косметичку — большую, тяжелую, наполненную дорогими кремами и сыворотками, которые она собирала месяцами.
— Максим, нет! — вскрикнула Дарья, понимая, что сейчас произойдет.
Но он уже замахнулся. Косметичка полетела через всю комнату и с грохотом врезалась в стену. Послышался хруст пластика, звук разбитого стекла. Из разорванной молнии по обоям потекла густая белая жижа — лосьон для тела. Запах дорогой парфюмерии смешался с запахом агрессии, наполнив спальню удушливой смесью.
— Вот так! — тяжело дыша, сказал Максим. Он стоял над чемоданом, теперь уже наполовину пустым и хаотичным, как поле битвы. — Теперь место есть. Видишь? Все просто.
Дарья медленно сползла на пол, прижавшись спиной к кровати. Она смотрела на разбросанные вещи. На смятый сарафан в углу. На растоптанное белье. На жирное пятно на стене. Это было похоже на сюрреалистичный кошмар. Человек, с которым она жила три года, которого, как ей казалось, она знала, превратился в варвара, крушащего всё на своем пути ради прихоти матери.
— Зачем ты это делаешь? — спросила она. Голос был тихим, лишенным эмоций. Внутри неё образовалась ледяная пустота. — Ты же понимаешь, что после этого я точно никуда с тобой не поеду.
Максим посмотрел на неё сверху вниз. В его глазах не было ни капли раскаяния, только холодное торжество победителя, который силой насадил свои правила.
— Поедешь, — уверенно заявил он, вытирая руки о джинсы, словно только что закончил грязную работу. — Куда ты денешься? Билеты невозвратные. Деньги уплочены. Ты думаешь, я позволю пропасть путевке за двести тысяч? Ты поедешь, Дарья. И будешь улыбаться. Потому что мама не должна видеть твою кислую рожу.
Он пнул носком ботинка её туфли, стоявшие у кровати.
— И вот эти шпильки тебе там не понадобятся. Мы с мамой будем гулять по набережной медленно, дышать воздухом. Ей нельзя напрягаться. Никаких дискотек, никаких баров до утра. Режим санатория. Подъем в семь, завтрак, процедуры — я договорился, ей массаж нужен, будешь водить её, — обед, тихий час, ужин, сон.
Дарья слушала и не верила ушам.
— Ты хочешь, чтобы я в свой отпуск водила твою маму на массаж? — переспросила она, поднимая на него глаза.
— А кто еще? — искренне удивился Максим. — Я, что ли? Я мужчина, я отдыхать еду. Я добытчик, я заработал. А ты — женщина. Забота — это твоя природа. У тебя ноги молодые, сбегаешь, запишешь, проводишь, подождешь в коридорчике. Тебе не сложно, а маме приятно. Она старенькая, Даша. Ей внимание нужно.
Он наклонился к ней, и его лицо оказалось совсем близко. От него пахло кофе и застарелым потом — видимо, нервничал, когда ехал за билетом.
— И запомни, — процедил он, глядя ей прямо в зрачки. — Никакого алкоголя. Мама не переносит запах спиртного. Будешь пить сок. И одеваться поскромнее. Нечего старушку смущать своими вырезами. Ты едешь туда не жопой крутить, а помогать. Ясно?
Дарья молчала. Она смотрела на этого человека и видела, как спадает маска. Под личиной заботливого мужа всегда скрывался вот этот домашний тиран, маменькин сынок, для которого жена — лишь удобная функция, приложение к быту. Просто раньше не было повода проявить это так ярко. А сейчас, когда встал выбор между комфортом матери и чувствами жены, он не просто выбрал мать. Он решил уничтожить жену, чтобы не чувствовать вины.
— Ты считаешь меня прислугой, — констатировала она. Это был не вопрос.
— Я считаю тебя женой, — отрезал Максим, выпрямляясь. — А жена должна разделять интересы мужа. Мой интерес сейчас — здоровье моей матери. Если для тебя это «прислуга», то у тебя проблемы с головой. И вообще, хватит сидеть на полу. Вставай и собирай мамины вещи. Я сейчас привезу сумки. Чтобы всё было уложено аккуратно. И да, освободи еще половину чемодана. Я забыл, она еще свой тонометр и ингалятор берет, они объемные.
Он развернулся и пошел к выходу из комнаты, перешагивая через разбросанное белье, как через мусор.
— У тебя час, Дарья. Если к моему приезду чемодан не будет готов для маминых вещей, я выкину остатки твоих шмоток в окно. Прямо на улицу. Поняла?
Дверь хлопнула так, что задрожали стекла в рамах. Дарья осталась сидеть на полу среди руин своего гардероба и своей семейной жизни. В тишине квартиры слышно было только, как тикают настенные часы, отсчитывая минуты до неминуемого конца. Но страха не было. Было понимание: точка невозврата пройдена. И теперь осталось только одно — доиграть этот спектакль до финала, который Максим сам себе срежиссировал, даже не подозревая, чем он для него обернется.
Звук поворачивающегося в замке ключа прозвучал как выстрел стартового пистолета. Дарья даже не вздрогнула. Она так и сидела на краю кровати, глядя на разгромленную комнату, где её кружевное белье валялось вперемешку с пылью, словно опавшие лепестки в грязи.
Максим вошел в спальню, пятясь задом. Он волок за собой две огромные, пухлые сумки — те самые, клетчатые, с которыми «челноки» ездили в девяностые. От сумок густо и тяжело пахло корвалолом, старой шерстью и чем-то кислым, старческим. Этот запах мгновенно заполнил пространство, вытесняя остатки аромата Дарьиных духов.
— Ну? — Максим бросил сумки посреди комнаты, прямо на её шелковый халат. Он вытер пот со лба рукавом. — Я не понял. Почему чемодан пустой? Я же сказал освободить место. Или ты русского языка не понимаешь?
Он оглядел комнату и его лицо потемнело. Дарья не сдвинулась с места ни на сантиметр. Она смотрела на мужа сухими, воспаленными глазами, в которых больше не было ни любви, ни обиды — только холодное, почти анатомическое любопытство.
— Я жду, — тихо произнесла она. — Ты не договорил. Ты сказал про массаж. Что еще входит в мои обязанности? Огласи весь список, пожалуйста. Я хочу понимать объем работ.
Максим фыркнул, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. Ему было жарко, он был взвинчен, но её спокойный тон сбил его с толку. Он ожидал истерики, слез, мольбы, но не этого делового тона.
— Ты издеваешься? — он шагнул к ней, нависая сверху. — Какой список? Это человеческое отношение! Но если ты тупая, я объясню. Слушай внимательно, записывать не надо, запомнишь.
Он начал загибать пальцы, и с каждым загнутым пальцем Дарья чувствовала, как внутри неё затягивается тугая пружина.
— Первое. Режим. Мама встает в шесть утра. Ей нужно занять лежак в тени. Солнце ей вредно, но морской бриз полезен. Ты будешь вставать в пять тридцать, идти на пляж и занимать место под зонтиком. Не на песке, а на деревянном настиле, чтобы ей было удобно ходить. И сидеть там, сторожить, пока мы не придем после завтрака.
— То есть я встаю до рассвета и иду работать сторожем лежака? — уточнила Дарья без эмоций.
— Ты идешь заботиться о семье! — рявкнул Максим. — Второе. Еда. У мамы строгая диета. Никакого шведского стола с твоими любимыми острыми салатами. Ты будешь ходить с ней вдоль раздачи, носить её тарелку и следить, чтобы там было только паровое и вареное. Если чего-то нет — идешь к шеф-повару и договариваешься, чтобы сварили индейку без соли. Я этим заниматься не буду, мне нужно нормально поесть, я мужик.
Он пнул клетчатую сумку, словно проверяя её на прочность.
— Третье. Купание. Мама плавает плохо, боится глубины. Ты будешь заходить с ней в воду. Держать её за руку. Если волны — стоять рядом и страховать, чтобы не сбило с ног. Я плаваю далеко, я не собираюсь плескаться у берега в детском лягушатнике. Это твоя задача.
Дарья представила себе эту картину: она, в закрытом купальнике (ведь открытый смутит маму), стоит по пояс в воде, держа за руку грузную Тамару Ивановну, пока Максим наслаждается заплывом.
— Четвертое, и самое главное, — Максим понизил голос, и в нем прозвучали стальные нотки угрозы. — В номере. Мама часто встает ночью в туалет. У неё слабый мочевой пузырь. Свет в ванной мы выключать не будем, дверь оставим приоткрытой. Свет будет падать в комнату. Если тебе мешает — надень маску на глаза. И не дай бог ты вздохнешь или цокнешь языком, когда она будет шаркать тапочками мимо кровати. Разбудит — повернешься на другой бок и спи дальше. Поняла?
— А если она захрапит? — спросила Дарья. — Она ведь храпит, Максим. Громко.
— Потерпишь! — его лицо перекосило от злости. — Беруши вставишь! Ты молодая, здоровая кобыла, тебе лишь бы поспать. А старый человек мучается. Твоя задача — обеспечить ей покой. Ты должна сделать так, чтобы мама чувствовала себя королевой. Если ей нужно натереть поясницу мазью — ты натрешь. Если ей нужно померить давление — ты померишь. Я не хочу слышать ни одного «не хочу» или «я устала». Мы везем её оздоравливаться, а не слушать твои капризы.
Дарья медленно перевела взгляд на клетчатые сумки. Из одной торчал край застиранного халата. Это была реальность, которую ей предлагали. Нет, не предлагали — навязывали силой, ломая через колено её волю, её желания, её личность.
— Знаешь, что самое интересное, Максим? — она наконец поднялась с кровати. Ноги дрожали, но стояла она прямо. — Ты ни разу не сказал «мы». Везде только «ты». Ты будешь носить, ты будешь следить, ты будешь тереть спину. А ты что будешь делать?
— А я, — Максим ухмыльнулся, чувствуя свою безнаказанность и власть, — буду отдыхать. Я оплатил этот цирк. Я привез вас на море. Моя работа закончена в тот момент, когда я провел картой по терминалу. Дальше — твоя вахта. Это нормальное разделение труда. Мужчина добывает ресурс, женщина обеспечивает уют и уход. Так жили наши предки, так будешь жить и ты. Или ты думала, что штамп в паспорте — это только право тратить мои деньги? Нет, дорогая. Это обязанности. И сейчас пришло время платить по счетам.
Он подошел к комоду, схватил флакон её дорогих духов, повертел в руках с пренебрежением и с громким стуком поставил обратно.
— Кстати, убери эту вонючку. У мамы аллергия на резкие запахи. В номере должно пахнуть свежестью, а не борделем. Всё, хватит болтать. Время идет. — Он кивнул на раскрытый чемодан. — Укладывай мамины вещи. Аккуратно. Кофты вниз, лекарства сверху, чтобы были под рукой. И только попробуй что-то помять.
Максим развернулся и вышел на кухню, бросив через плечо: — Я пойду воды попью. Чтобы через десять минут чемодан был готов. Иначе я реально вышвырну твои тряпки в окно, и ты поедешь в том, в чем стоишь.
Дарья осталась одна. Тишина в комнате звенела, но теперь это была не пустота. Это была ясность. Кристальная, острая, как скальпель хирурга. Она посмотрела на клетчатые сумки, на свои растоптанные вещи, на пятно лосьона на стене. В голове сложился пазл. Больше не было вопросов «за что?» и «почему?». Был только один ответ на всё это безумие.
Она подошла к тумбочке, где лежал её телефон и паспорт. Взяла их в руки. Пальцы сжали холодный пластик и кожу обложки. Максим был уверен, что загнал её в угол, что у неё нет выхода, что финансовая зависимость и страх скандала заставят её подчиниться. Он просчитал всё, кроме одного. Он забыл, что у любой, даже самой терпеливой жертвы, есть предел, за которым страх исчезает, уступая место чистой, разрушительной ярости.
Она не стала открывать клетчатые сумки. Она даже не посмотрела в сторону чемодана. Дарья сделала глубокий вдох, втягивая в себя этот затхлый запах чужой старости и чужой наглости, и решительно направилась не к шкафу, а к письменному столу, где лежал ноутбук Максима. Он всегда оставлял его включенным.
Пальцы Дарьи порхали над клавиатурой с той же пугающей лёгкостью, с какой пианист исполняет похоронный марш. Экран ноутбука светился холодным голубым светом, отражаясь в её сухих глазах. Один клик. Второй. Вкладка с сайтом бронирования отелей. Кнопка «Отменить бронирование». Всплывающее окно с предупреждением красными буквами: «Штраф за отмену в день заезда — 100%. Сумма возврату не подлежит».
Курсор замер лишь на долю секунды. Дарья вспомнила, как Максим швырял её бельё, как унизительно перечислял её обязанности «сиделки», как упивался своей властью. Она нажала «Подтвердить». На почту тут же пришло уведомление: «Ваша бронь аннулирована». Двести тысяч рублей растворились в цифровом небытии, превратившись в воздух. Но этого было мало.
Дарья открыла банковское приложение. Пароль был сохранён в браузере — Максим был слишком самонадеян, чтобы скрывать что-то от «глупой жены». На общем счете оставалось еще сто пятьдесят тысяч — «подушка безопасности» на случай форс-мажора в поездке. Она ввела номер своей карты, которую Максим никогда не контролировал, и перевела всю сумму до копейки с комментарием: «На новые тряпки».
— Ты чего там застряла? — голос Максима раздался прямо над ухом, заставив её вздрогнуть, но не от страха, а от омерзения. — Воды попила, называется? Я захожу, а чемодан всё еще пустой. Ты доиграешься, Даша. Я сейчас реально начну выкидывать твои вещи в окно.
Он стоял в дверях, держа в руках стакан воды, и его лицо выражало крайнюю степень раздражения. Он был уверен, что она смирилась, что сейчас она, подавленная и сломленная, начнёт укладывать панталоны его мамы.
— Не трудись, — Дарья медленно развернулась на стуле, глядя на него с ледяной усмешкой. — Я уже освободила тебе место. И не только в чемодане.
— Чего? — Максим нахмурился, ставя стакан на полку. — Ты о чем бормочешь? Встала и пошла собирать сумки! Мать уже в такси, будет здесь через двадцать минут. Чтобы к её приезду всё было готово!
— Твоя мама никуда не летит, Максим. Как и ты. Точнее, полететь вы можете, билеты-то у вас на руках. А вот жить вам будет негде.
Максим замер. Его глаза сузились, пытаясь уловить подвох.
— В смысле негде? У нас номер люкс оплачен. Ты бредишь?
— Уже нет, — Дарья кивнула на экран ноутбука. — Я только что отменила бронь. Поскольку отмена произошла менее чем за сутки, отель удержал полную стоимость проживания. Денег нет. Номера нет.
Максим побледнел. Он бросился к столу, оттолкнув стул, и впился взглядом в монитор. Его глаза бегали по строчкам письма с подтверждением аннуляции. Он хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.
— Ты… ты что наделала, тварь?! — взревел он, поворачиваясь к ней. Его лицо налилось кровью, вены на шее вздулись. — Это двести штук! Ты понимаешь, что ты натворила?! Это невозвратные деньги!
— Прекрасно понимаю, — спокойно ответила Дарья, вставая. — Ты же хотел сэкономить? Ты хотел поселить нас втроем в одном номере, чтобы не переплачивать? Я решила проблему радикально. Теперь платить вообще не за что.
— Я тебя убью… — прошептал он, сжимая кулаки. — Я сейчас позвоню, я восстановлю…
— Не восстановишь. Номер уже ушел в продажу, сейчас сезон. А денег на новый у тебя нет. Кстати, — она достала свой телефон и показала ему уведомление о поступлении средств. — Остаток с карты я тоже забрала. Считай это компенсацией за моральный ущерб и за испорченную косметику. Ты же сам сказал: «Я плачу, значит, я решаю». Теперь плачу я. И я решила, что ты банкрот.
Максим стоял, оглушенный масштабом катастрофы. Его план, его отпуск, его деньги — всё рухнуло за одну минуту. Он смотрел на жену и видел перед собой врага, которого он сам вырастил своим пренебрежением.
— Верни деньги, — прошипел он, делая шаг к ней. — Немедленно переведи обратно. Иначе я…
— Иначе что? — Дарья шагнула ему навстречу, глядя прямо в глаза. В ней не было ни капли страха, только чистая, концентрированная ненависть. — Ударишь меня? Давай. Только помни, что квартира оформлена на моего отца. Один звонок — и ты вылетишь отсюда не просто с вещами, а с волчьим билетом. Ты забыл, кто помог тебе устроиться на эту работу? Мой папа. Хочешь потерять не только отпуск, но и карьеру?
Это был удар ниже пояса, но именно он отрезвил Максима. Он знал, что она не блефует. Его спесь слетела, как шелуха. Осталась только жалкая злоба загнанного в угол зверька.
— Ты сумасшедшая, — выдохнул он. — Ты просто больная психопатка. Мама старая больная женщина… Мы уже в такси… Куда я её повезу? В аэропорт? Бомжевать на пляже?
— Это твои проблемы, «добытчик», — отрезала Дарья. — Ты же мужчина. Решай. Ты же любишь принимать решения единолично. Вот и принимай. Сними койку в хостеле. Поставь палатку. Мне плевать.
Она подошла к тем самым клетчатым сумкам, которые всё ещё источали запах корвалола и старости. Схватила одну за ручки. Сумка была тяжелой, но ярость придала Дарье сил. Она проволокла её по полу через всю спальню в коридор.
— Что ты делаешь? — Максим побежал за ней, но остановился, не зная, за что хвататься — за телефон, чтобы проверять счета, или за сумки.
— Освобождаю территорию, — Дарья рывком открыла входную дверь. — Ты сказал: «Не нравится — сиди дома». Мне очень нравится эта идея. Я остаюсь дома. А ты уходишь. Вместе со своей мамой, её давлением, её сумками и своим испорченным отпуском.
Она с силой вытолкнула первую сумку на лестничную площадку. Сумка грузно перевалилась через порог и завалилась на бок.
— Вон! — рявкнула она так, что у соседей наверняка дрогнули глазки в дверях. — Забирай своё барахло и проваливай!
Максим смотрел на неё, и в его взгляде читалась смесь ненависти и беспомощности. Он понимал, что проиграл. Проиграл не потому, что у неё было больше прав, а потому, что она оказалась способна на жестокость, которой он от неё не ожидал. Он молча схватил свой рюкзак, подхватил вторую сумку матери и, бросив на Дарью взгляд, полный яда, вышел на лестничную клетку.
— Ты пожалеешь, — бросил он, уже стоя у лифта. — Ты приползешь ко мне, когда деньги кончатся. Кому ты нужна, истеричка?
— Уж точно не тебе, — Дарья с размаху захлопнула тяжелую металлическую дверь.
Звук закрывающегося замка прозвучал как финальный аккорд в этой симфонии скандала. Дарья прислонилась спиной к двери, чувствуя, как холод металла остужает разгоряченную кожу. В квартире было тихо. Идеально тихо. Никакого бубнежа, никаких указаний, никакого запаха лекарств.
Она прошла в спальню. На полу валялись её вещи — смятые, грязные, растоптанные. На стене расплывалось жирное пятно от крема. Номер в отеле сгорел. Семья распалась. Муж возненавидел её навсегда.
Дарья подошла к своему чемодану, пнула его ногой, чтобы закрыть, и села сверху. Затем достала телефон, открыла приложение для путешествий и начала вбивать в поиск: «Мальдивы. Отель только для взрослых. 1 персона».
— Давление, значит… — прошептала она в пустоту квартиры и впервые за этот вечер улыбнулась. Улыбка вышла хищной и злой. — Ну что ж, морской воздух полезен всем. Особенно тем, кто умеет за себя постоять…
