— Положи дрель на пол. Медленно, чтобы не поцарапать паркет. И отойди от стены.
Алексей стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди. На нем была свежая, идеально выглаженная рубашка, которую он только что достал из шкафа, купленного не им, и надел перед зеркалом, которое выбирал не он. Его голос звучал ровно, с той раздражающей снисходительностью, с какой взрослые объясняют неразумным детям, почему нельзя есть песок.
Екатерина замерла с инструментом в руках. Тяжелая аккумуляторная дрель оттягивала запястье. Она всего лишь хотела повесить модульную картину над диваном — абстракцию в серо-бежевых тонах, которая идеально связывала бы воедино цветовую гамму гостиной.
— Леша, это всего два отверстия. Шестерка, — спокойно сказала она, не опуская руку. — Стена пустая. Она выглядит голой. Мы обсуждали это неделю назад, ты сам сказал: «Делай что хочешь, лишь бы меня не трогала».
— Я сказал «делай что хочешь», имея в виду твои бесконечные перекладывания подушек и салфеток, — Алексей прошел в комнату, ступая по мягкому ковру с высоким ворсом так по-хозяйски, будто лично соткал его из собственной шерсти. — А сверлить бетон — это конструктивное вмешательство. Это мои стены. Моя собственность. И я не хочу, чтобы ты превращала мою квартиру в швейцарский сыр.
Екатерина медленно опустила дрель на журнальный столик. Звук удара пластика о закаленное стекло прозвучал неожиданно громко в тишине идеально обставленной квартиры. Она обвела взглядом пространство вокруг. Пять лет назад, когда она впервые переступила этот порог, здесь пахло сыростью, плесенью и безнадежностью. Серые панели, кривой пол, сквозняки из рассохшихся рам. Алексей тогда гордо вручил ей ключи и сказал: «Живи».
— Твои стены? — переспросила она, глядя ему прямо в глаза. — Леша, когда мы сюда заехали, эти стены были покрыты грибком. Я нанимала бригаду для обработки. Я покупала грунтовку, штукатурку, три слоя финишной шпаклевки. Я выбирала этот оттенок «утренний туман», который ты сейчас так оберегаешь.
— И что? — он усмехнулся, подходя к окну и дергая за шнур римской шторы. — Это называется амортизация проживания. Ты здесь живешь? Живешь. Водой пользуешься? Светом? Теплом? Считай, что ремонт — это твоя плата за аренду. В Москве, знаешь ли, снять такую площадь стоит немало. Так что не надо мне тут выставлять счета за ведерко краски.
Он говорил это легко, походя, проверяя, нет ли пыли на подоконнике. Его совершенно не смущало, что «ведерко краски» стоило половину его месячной зарплаты, а итальянская штукатурка в коридоре — и вовсе как подержанная иномарка. Алексей обладал удивительным свойством памяти: он начисто стирал из неё всё, что касалось чужих вложений, оставляя лишь монументальный факт своего владения недвижимостью.
— Я не выставляю счета, — Екатерина почувствовала, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает закипать холодная, тяжелая злость. Это было новое чувство. Раньше была обида, попытки договориться, объяснить. Сейчас осталось только ледяное спокойствие хирурга перед ампутацией. — Я просто хочу повесить картину в доме, где я живу.
— В моей квартире, — поправил он, подняв указательный палец. — Давай будем точны в формулировках. Юридически ты здесь — никто. У тебя даже прописки нет, только временная регистрация, которую я, по доброте душевной, продлеваю. Так что правила устанавливаю я. Не сверлить. Не двигать мебель без моего ведома. И убери эту мазню, — он кивнул на картину, прислоненную к дивану. — Она меня бесит. Выглядит как грязное пятно.
Алексей плюхнулся на диван — тот самый, который Екатерина выбирала три месяца, сравнивая образцы ткани, чтобы они подходили под тактильные ощущения мужа. Он закинул ноги на пуф и взял пульт от телевизора. Огромная плазменная панель, купленная с её новогодней премии, послушно ожила.
— Ты ничего не хочешь мне сказать? — спросила она, глядя на его расслабленный профиль.
— Хочу, — он не отрывал взгляда от экрана, переключая каналы. — Сделай кофе. Только нормальный, в турке, а не эту бурду из капсульной машины. И убери инструмент. Разбросала тут, как в гараже. Женщина должна создавать уют, а не пыль.
Екатерина смотрела на него и видела не мужа, а паразита, который удачно присосался к её желанию иметь семейный очаг. Он сидел на диване, который купила она. Смотрел телевизор, который купила она. Его ноги в дорогих носках лежали на пуфе, который купила она. Даже чашка, из которой он собирался пить кофе, была выбрана и оплачена ею. Он владел только бетоном. Холодным, мертвым бетоном панельной многоэтажки. Но вел себя так, словно этот бетон давал ему право феодала распоряжаться её жизнью.
— Кофе не будет, — сказала она тихо.
— Что? — Алексей наконец повернул голову. В его взгляде читалось искреннее недоумение. Бунт на корабле был чем-то неслыханным.
— Я сказала, кофе не будет. Вари сам. Или пей воду из-под крана. Ах да, фильтр для воды тоже ставила я, картриджи давно пора менять, но я не стала. Так что пей хлорку.
Алексей нахмурился, его лицо потемнело. Он медленно поднялся с дивана, нависая над ней. Он любил использовать свой рост как аргумент в спорах.
— Ты берега не путай, Катя. Ты, видимо, забыла, кто тебя из общежития вытащил? Пригрел, дал крышу над головой. Ты здесь ни копейки в ипотеку не вложила. Ты здесь ничего не заработала, кроме права спать в тепле. Не нравится — дверь там. Никто не держит.
— Дверь там… — повторила она эхом, глядя на массивную входную дверь с зеркальной вставкой и итальянскими замками. Дверь, которую она заказывала, потому что штатная жестянка пропускала все звуки с лестницы. — Хорошо, Леша. Ты прав. Абсолютно прав.
— Ну вот и умница, — он самодовольно ухмыльнулся, решив, что привычная схема подавления сработала. — Истерику прекращай. Дрель убери. Я поехал на мойку, буду через два часа. Чтобы к моему приезду был порядок и ужин. И картину эту… в кладовку. Или на помойку.
Он взял ключи от машины с консоли в прихожей, хлопнул ее по плечу — снисходительно, как хвалят нерадивую прислугу, которая наконец-то поняла свои обязанности, — и вышел из квартиры. Замок щелкнул.
Екатерина стояла посреди гостиной ровно минуту. Тишина в квартире была плотной, наполненной вещами. Каждая ваза, каждая подушка, каждая книга на полке кричали о её присутствии. Она подошла к окну и увидела, как Алексей выходит из подъезда, садится в свой автомобиль и выезжает со двора.
Она достала телефон. Руки не дрожали. Наоборот, пальцы двигались с пугающей точностью. Она открыла список контактов и нашла номер, записанный как «Грузоперевозки. Сергей». Потом открыла папку с документами на облачном диске. Папка называлась «Ремонт и мебель. Чеки». Там было всё. От гарантийного талона на холодильник до чека на ершик для унитаза.
— Алло, Сергей? — произнесла она в трубку, и её голос был твердым, как та самая алмазная насадка на дрели. — Это Екатерина, мы с вами перевозили офис полгода назад. Да. Мне нужна машина. Большая. И два грузчика. Нет, лучше четыре. И инструменты для демонтажа. Да, прямо сейчас. Двойной тариф меня устроит. Работы будет много. Мы забираем всё.
Алексей вернулся раньше, чем планировал. Очередь на мойке оказалась слишком длинной, а в животе предательски урчало — он вспомнил, что так и не позавтракал из-за «глупого бунта» жены. Поднимаясь в лифте, он уже репетировал снисходительную речь. Он собирался простить Катю. Великодушно позволить ей приготовить обед, может быть, даже похвалить, если мясо будет не пересушено. В конце концов, бабы — дуры, у них гормоны и фазы Луны, с этим нужно просто мириться, как с плохой погодой.
Дверь в квартиру была распахнута настежь. Подперев ее снизу тяжелым деревянным бруском, двое крепких мужчин в синих комбинезонах выносили в коридор что-то громоздкое, замотанное в стрейч-пленку.
Алексей на секунду опешил. Первая мысль была нелепой: доставка. Может, Катя решила загладить вину и заказала то массажное кресло, о котором он говорил месяц назад? Но грузчики двигались не внутрь, а наружу. И то, что они несли, очертаниями подозрительно напоминало его любимый комод из прихожей.
— Эй! — крикнул он, перешагивая через порог и чуть не споткнувшись о рулон пузырчатой пленки. — Вы что творите? Куда потащили? А ну стоять!
Один из грузчиков, коренастый мужик с татуировкой на шее, равнодушно скосил на него глаза, не сбавляя шага.
— Дорогу, начальник. Не видишь, тяжело, — буркнул он и, маневрируя, вынес комод к лифту.
Алексей влетел в квартиру, как разъяренный бык на арену. Внутри царил хаос, от которого у него перехватило дыхание. Это было не ограбление — грабители не работают так методично и шумно. Это было похоже на эвакуацию.
Посреди гостиной, словно полководец на поле боя, стояла Екатерина. В одной руке она держала планшет с зажимом, в другой — маркер. Она была одета не в домашний халат, а в джинсы и кроссовки, волосы собраны в тугой хвост.
— Катя! — заорал Алексей, перекрикивая звук отрываемого скотча. — Что здесь происходит? Кто эти люди? Почему они выносят мебель?!
Екатерина подняла на него взгляд. В нем не было ни страха, ни вины. Только холодная деловитость. Она что-то отметила в своем списке и кивнула очередному рабочему, который уже примерялся к огромному угловому дивану.
— Мы переезжаем, Леша, — спокойно ответила она. — Точнее, переезжаю я. А поскольку все вещи в этой квартире куплены мной, они едут со мной.
— Ты с ума сошла? — Алексей бросился к дивану, пытаясь загородить его своим телом. — Не трогать! Это моя квартира! Я сейчас полицию вызову! Это кража со взломом!
Грузчики остановились, вопросительно глядя на заказчицу. Старший бригады, вытирая пот со лба, хмуро спросил: — Хозяйка, тут проблемы? Мы в семейные разборки не вписывались.
— Никаких проблем, Сергей, — громко и четко произнесла Екатерина, делая шаг к мужу. Она раскрыла папку на планшете и вытащила оттуда файл с документами. — Алексей, отойди от дивана. Вот договор купли-продажи на диван «Монблан», артикул 45-89. Покупатель — Смирнова Екатерина Андреевна. Оплата произведена с карты, принадлежащей Смирновой Е.А. Вот чек. Вот выписка из банка.
Она сунула бумаги ему под нос. Цифры и печати плясали перед глазами Алексея, но смысл доходил до него медленно, как доходит боль от глубокого пореза.
— При чем тут бумажки? — взвизгнул он, отпихивая её руку. — Он стоит в моей гостиной! Мы на нем сидели пять лет! Это общее имущество!
— Общее? — Екатерина усмехнулась, и эта усмешка была страшнее любого крика. — Ты же сам час назад сказал: я здесь никто. Приживалка. Гостья. А по закону, Леша, если мы не расписаны и брачного договора нет, имущество принадлежит тому, на кого оформлены чеки. А чеки, мой дорогой, я храню все. Привычка бухгалтера.
Она повернулась к грузчикам: — Ребята, работаем. Время — деньги. Если этот гражданин будет мешать, просто обходите его как мебель. Он не тяжелый.
— Не сметь! — Алексей вцепился в подлокотник дивана. — Я не позволю! Это мой дом! Вон отсюда все!
Грузчик вздохнул, посмотрел на Екатерину, потом на тщедушного интеллигента в дорогой рубашке, вцепившегося в обивку, и спокойно, без лишних усилий, потянул диван на себя. Алексей, потеряв равновесие, вынужден был отпустить вещь, чтобы не упасть лицом в ковролин.
Который, кстати, уже сворачивали в рулон двое других парней у противоположной стены.
— Плазма! — вдруг вспомнил Алексей, озираясь по сторонам. Стена, где еще утром висел 65-дюймовый телевизор, зияла пустотой. Торчал только кронштейн. — Где телевизор? Ты и его украла?
— Не украла, а забрала свою собственность, — поправила Екатерина, сверяясь со списком. — Телевизор, саундбар, игровая приставка, коллекция виниловых пластинок — кстати, проигрыватель тоже мой подарок, так что извини. Всё уже в машине.
Алексей смотрел на неё и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Его уютный, глянцевый мир, которым он так кичился перед друзьями, рассыпался на куски. Исчезали не просто вещи. Исчезал его статус. Без этого дивана, без этой техники, без этих картин на стенах его квартира превращалась в то, чем она была на самом деле — в унылую коробку в спальном районе.
— Ты… ты мелочная тварь, — прошипел он, чувствуя, как от бессилия на глаза наворачиваются слезы злости. — Ты забираешь даже коврики? Тебе не стыдно? Ты жила здесь бесплатно!
— Я жила здесь за счет своего труда и своих вложений, — отрезала Екатерина. — Ты хотел считать? Давай посчитаем. Аренда такой квартиры без мебели — тридцать тысяч. Я вложила в обстановку и технику полтора миллиона. Делим на пять лет… Знаешь, Леша, это ты мне еще доплатить должен за амортизацию моих активов. Но я щедрая. Долг прощаю.
Она махнула рукой грузчикам, которые уже подхватили диван и понесли его к выходу, ловко маневрируя в узком коридоре. Гостиная мгновенно стала огромной и гулкой. Голоса теперь отражались от голых стен, создавая неприятное эхо.
Алексей стоял посреди пустой комнаты. Его взгляд метался от одного угла к другому. Исчез торшер. Исчезло кресло-качалка. Исчез журнальный столик. Остался только он сам и пыль, годами копившаяся под мебелью, до которой раньше не доходили руки.
— Ты не посмеешь забрать всё, — пробормотал он, пытаясь найти хоть какую-то опору в этой новой реальности. — Кухня… Кухня встроенная! Её нельзя снять! Это часть квартиры!
Екатерина, которая уже направлялась в сторону спальни, остановилась и медленно обернулась. На её лице появилась странная, пугающая улыбка.
— Встроенная? — переспросила она мягко. — Леша, ты, кажется, забыл. Гарнитур модульный. И покупала его я. А столешницу из искусственного камня я заказывала отдельно. И знаешь что? У ребят в машине есть шуруповерты.
Она прошла мимо него, задев плечом, словно он был пустым местом.
— Сергей! — крикнула она бригадиру. — С гостиной закончили. Начинайте демонтаж кухни. И да, ребята, аккуратнее с фасадами, они глянцевые.
Алексей услышал визг электрического шуруповерта, донесшийся из кухни. Этот звук прозвучал для него как бормашина стоматолога, сверлящая живой нерв. Они действительно разбирали всё. Они не оставляли ему даже места, где можно сварить тот самый кофе, который он так высокомерно требовал утром.
Звук, с которым кухонная столешница отрывалась от стены, был похож на хруст ломающихся костей. Герметик, державший её годами, сдавался с неохотой, издавая противный, тягучий скрип. Алексей стоял в дверях кухни, прижав руки к вискам, и наблюдал, как двое рабочих методично разбирают сердце его дома.
Верхние шкафы уже лежали на полу, аккуратно переложенные картоном. Стена за ними оказалась грязно-серой, в пятнах старой грунтовки и с сиротливо торчащими дюбелями. Без глянцевых фасадов цвета «ваниль», которые так нравились гостям, кухня мгновенно сжалась, превратившись в тесный бетонный пенал.
— Вы что творите? — прохрипел Алексей, делая шаг вперед. Он наступил на рассыпанные саморезы, но даже не заметил этого. — Вы отключаете воду?
Сантехник, ковырявшийся под мойкой, высунул голову. В руках у него был разводной ключ.
— Воду перекрыли на стояке, хозяин. Смеситель снимаем. В заявке указано: «Демонтаж сантехники, раковина из искусственного камня, смеситель Grohe с выдвижной лейкой».
— Какой к черту демонтаж?! — заорал Алексей, срываясь на визг. — Как я буду руки мыть? Как я чайник наберу? Оставьте кран! Это базовая потребность! Это нарушение прав человека!
Екатерина вошла в кухню. Она несла коробку, в которую с пугающим спокойствием складывала содержимое ящиков: ложки, вилки, нож для пиццы, штопор.
— Базовая потребность, Леша, — это крыша над головой. Она у тебя есть. А смеситель за двадцать тысяч рублей — это роскошь. Моя роскошь.
Она кивнула сантехнику: — Продолжайте. И не забудьте фильтр обратного осмоса. Бак под мойкой тяжелый, аккуратнее.
Алексей смотрел, как отвинчивают блестящий, хромированный гусак крана. Вместе с ним уходила цивилизация. Оставались только две сиротливые трубы с заглушками, торчащие из стены, как обрубки.
— Ты больная, — прошептал он, пятясь в коридор. — Ты просто психопатка. Нормальные люди так не делают. Ты оставляешь меня в руинах!
— Я возвращаю квартиру в исходное состояние, — парировала она, проходя мимо него в ванную комнату. Там уже жужжал другой шуруповерт. — Помнишь, ты любил говорить: «Я пустил тебя в готовое»? Так вот, Леша, ты пустил меня в бетон. Я просто забираю свои декорации. Спектакль окончен.
Алексей побежал за ней. В ванной комнате зияла дыра на месте зеркального шкафчика с подсветкой. Стиральная машина была уже отключена и выдвинута на середину, перекрывая проход. Рабочий откручивал хромированный полотенцесушитель.
— И это тоже? — у Алексея дернулся глаз. — Полотенцесушитель? Катя, это уже маразм! Это просто труба!
— Это электрический полотенцесушитель «Terminus», — отчеканила она, даже не глядя на него. — Чек от двенадцатого ноября позапрошлого года. Ты тогда сказал, что тебе и на батарее носки сушить нормально, а я «бешусь с жиру». Вот и суши на батарее. Если найдешь её за шторами… Ах да, шторы мы тоже снимаем.
Алексей почувствовал, как внутри него лопается пружина, которая держала его самообладание все эти годы. Он схватил её за локоть, резко разворачивая к себе. В его глазах плескалась смесь паники и ненависти.
— Да кто ты такая?! — заорал он ей в лицо, брызгая слюной. — Ты нищебродка! Ты пришла сюда с одним чемоданом! Я сделал тебя человеком! Я дал тебе статус! А ты теперь обчищаешь меня как воровка? Ты думаешь, эти тряпки и железки делают тебя хозяйкой?
Екатерина вырвала руку. Её лицо побелело, губы сжались в тонкую линию. Она молчала секунду, набирая воздух, а потом её прорвало. Это был не крик истерички, это был рев зверя, которого слишком долго тыкали палкой через прутья клетки.
— Статус?! — гаркнула она так, что рабочий в ванной уронил отвертку. — Какой статус, Леша? Статус бесплатной уборщицы и дизайнера интерьеров?
— Ну, да!
— Я вложила в этот ремонт все свои накопления, клеила обои ночами, а ты называешь меня «приживалкой»? «Моя квартира — мои правила»? Да пошел ты! Я забираю всё, что купила, вплоть до штор и люстры! Живи в своей бетонной коробке, король панельки!
Она наступала на него, и Алексей, неожиданно для себя, начал отступать, пока не уперся спиной в холодную стену коридора.
Её голос эхом разнесся по опустевшей квартире, отражаясь от голых стен. На секунду повисла звенящая тишина. Алексей тяжело дышал, пытаясь придумать достойный ответ, но в голове было пусто. Его «королевство» рушилось, и он ничего не мог с этим поделать.
— Сергей! — крикнула Екатерина, не отводя взгляда от испуганных глаз мужа. — Несите стремянку. Снимаем люстры. Во всех комнатах. И бра в спальне тоже.
— Катя, нет… — пробормотал Алексей, глядя на потолок гостиной, где висела роскошная чешская люстра с хрустальными подвесками — гордость их интерьера, создававшая ту самую игру света, которой он так любил хвастаться. — Только не свет. Скоро стемнеет.
— У тебя есть фонарик в телефоне, — жестко бросила она. — А эта люстра стоит сорок тысяч. Я не собираюсь дарить тебе такой подарок на прощание.
Рабочий со стремянкой уже протискивался мимо ошеломленного хозяина. Алексей смотрел, как мужчина в грязных ботинках взбирается под потолок, как его грубые руки касаются хрупкого хрусталя. Щелчок, звон стекла, скрежет проводов.
Через минуту комната погрузилась в серые сумерки. Единственным источником света осталось окно, за которым начинал накрапывать осенний дождь. С потолка свисал одинокий черный провод, похожий на удавку.
— Розетки, — скомандовала Екатерина, глядя на список. — Мы меняли всю фурнитуру. Legrand Valena. Снимайте.
— Ты даже розетки выковыряешь? — голос Алексея дрогнул. Это было уже за гранью добра и зла. Это было уничтожение самой возможности жить здесь. — Куда я зарядку воткну?
— В удлинитель. Если купишь, — ответила она ледяным тоном. — Ребята, ставьте заглушки на провода, чтобы его током не убило. Я не хочу отвечать за несчастный случай.
Алексей сполз по стене на пол. Он сидел на голом бетоне, там, где еще час назад был дорогой ламинат (да, она приказала разобрать даже его в коридоре, так как он был уложен «плавающим способом» и легко снимался). Вокруг него кипела работа по окончательному разрушению его мира. Он слышал, как выкручивают винты из подрозетников, видел, как исчезают последние крупицы уюта. Он был королем, чей трон вынесли вместе с ковром, оставив править пыльным пустырем.
Последний грузчик вышел, гулко топая ботинками по голой стяжке. Звук захлопнувшейся двери грузового лифта прозвучал как выстрел, поставивший точку в истории этой семьи. В квартире наступила тишина — не та уютная, ватная тишина обжитого дома, а звонкая, пустая тишина заброшенной стройки.
Солнце село. Уличные фонари еще не зажглись, и квартира погрузилась в вязкие, серые сумерки. Тени от оконных рам, лишенных штор, длинными крестами легли на пыльный бетонный пол. В воздухе висела тяжелая взвесь строительной пыли, потревоженной демонтажем. Пахло сухой штукатуркой и безнадежностью.
Алексей сидел в углу того, что раньше называлось гостиной. Он подтянул колени к груди, стараясь занимать как можно меньше места, словно само пространство стало враждебным. Вокруг него торчали огрызки проводов из подрозетников, похожие на червей. На стенах светлыми пятнами выделялись места, где висели картины и полки — единственное напоминание о том, что здесь когда-то была жизнь.
Екатерина вышла из бывшей спальни. Она уже накинула куртку и застегнула молнию до самого подбородка. В руках у нее был последний пакет — с бытовой химией и туалетной бумагой. Она не оставила ничего. Ни куска мыла, ни рулона салфеток. Ее методичность пугала больше, чем крики.
Она остановилась в центре комнаты, оглядываясь. Ее взгляд скользнул по фигуре мужа, но в глазах не промелькнуло ни жалости, ни торжества. Только холодная оценка выполненной работы.
— Ну что, хозяин, — ее голос прозвучал неестественно громко, отразившись от голых стен многократным эхом. — Принимай объект.
Алексей медленно поднял голову. Его лицо в полумраке казалось серым, как стены.
— Ты довольна? — хрипло спросил он. — Ты уничтожила всё. Ты понимаешь, что сейчас ночь? У меня даже лампочки нет.
— Лампочки были светодиодные, энергосберегающие, упаковка из десяти штук, куплена в «Леруа» месяц назад, — спокойно ответила Екатерина. — Я оставила тебе патроны. Если сходишь в магазин, будет свет. Ах да, выключателей тоже нет. Придется соединять проводки. Только не перепутай фазу с нулем, электрик из тебя так себе.
— Тварь, — выплюнул он, но без прежнего огня. Скорее по инерции. — Мелочная, расчетливая тварь. Я проклинаю тот день, когда привел тебя сюда.
— Ты не привел меня, Леша. Ты нашел удобный вариант для облагораживания своей конуры, — она сделала шаг к выходу, но остановилась. — Знаешь, что самое смешное? Ты так трясся над своими квадратными метрами, так боялся, что я у тебя что-то оттяпаю, что не заметил главного. Квартира — это просто коробка. Бетон, арматура и керамзит. Домом ее делает начинка. А начинка — это была я. Мои деньги, мой вкус, мое время. Ты гордился не своей квартирой, ты гордился моим трудом.
Алексей попытался встать, опираясь рукой о шершавую стену, но ноги затекли, и он неловко осел обратно.
— Я всё куплю новое! — крикнул он, и голос его сорвался на визг. — Лучше, чем было! Дороже! И бабу найду нормальную, которая будет знать свое место! А ты сгниешь со своим барахлом на съемной хате!
— Купишь, конечно, — кивнула она, и в темноте блеснула ее улыбка — острая, как лезвие. — Кредит возьмешь. Лет на пять. Или маму попросишь. Ты же сам не умеешь копить, ты умеешь только тратить чужое. Но это уже не мои проблемы.
Она подошла к входной двери. Тяжелая стальная дверь — единственное, что она не смогла демонтировать, так как она была приварена к арматуре стен. Но замки…
— Кстати, — сказала Екатерина, доставая из кармана связку ключей. — Верхний замок я покупала и ставила за свой счет, когда у тебя ключ застрял. Я забрала личинку. Так что дверь теперь закрывается только на нижний, на «собачку». Не очень надежно для такого богатого собственника, но на первое время сойдет.
Она разжала пальцы. Связка ключей упала на бетонный пол с резким, неприятным звоном, подпрыгнула и замерла у ног Алексея.
— Забирай. Твоя драгоценная собственность. Владей безраздельно. Никто не посягает. Никто не двигает мебель. Никто не сверлит стены. Идеально, правда?
— Пошла вон! — заорал Алексей, хватая ключи и швыряя их в её сторону. Но он промахнулся, и связка со стуком ударилась о косяк. — Вон!!!
— Прощай, Леша. Живи в своей бетонной коробке, король панельки. И постарайся не замерзнуть сегодня ночью. Отопление еще не дали, а обогреватель я, разумеется, забрала.
Екатерина переступила порог. Дверь захлопнулась.
Алексей остался один. Темнота мгновенно сгустилась, став почти осязаемой. Он слышал, как удаляются ее шаги по лестнице — лифт она вызывать не стала. Потом хлопнула дверь подъезда. И наступила тишина. Абсолютная.
Он сидел на грязном полу, в центре своей законной, юридически чистой недвижимости. Здесь были его стены, его пол, его потолок. И больше ничего. Ни стула, чтобы сесть. Ни воды, чтобы запить пересохшее от крика горло — краны были скручены, из труб торчали заглушки. Ни света.
Живот свело голодной судорогой. Он вспомнил, что холодильник уехал первым рейсом. В квартире не было ни крошки еды.
Алексей пошарил рукой по полу, нашел телефон. Зарядки оставалось 12 процентов. Он включил фонарик. Узкий луч света выхватил из темноты клубы пыли и сиротливо торчащий из стены дюбель, из-за которого начался этот ад.
Он был хозяином. Единоличным владельцем. Победителем в споре за территорию.
Он выключил фонарик, чтобы сэкономить заряд, прижался спиной к холодному бетону и, глядя в темноту, впервые за вечер не нашел, что сказать. Слов не осталось. Осталось только эхо, гуляющее по пустой, мертвой бетонной коробке…
