— Наконец-то дома…
Дверной замок щелкнул с третьей попытки — пальцы, онемевшие от холода и двенадцатичасовой смены на неотапливаемом складе, отказывались слушаться. Роман навалился плечом на тяжелую металлическую дверь, вваливаясь в прихожую. Квартира встретила его спертым воздухом и запахом чего-то жареного, смешанного с резким ароматом дешевых духов Юли.
Было восемь утра. В голове Романа гудел невидимый трансформатор, а позвоночник, казалось, вот-вот осыплется в трусы сухой известкой. Сегодняшняя ночь выдалась особенно скотской: погрузчик сдох еще в начале смены, и они с напарником перекидали вручную три тонны плитки. Единственное, о чем он мечтал сейчас, — это смыть с себя въедливую складскую пыль, проглотить что-нибудь горячее и провалиться в черноту сна часов на десять.
— Ром, ты? — голос жены донесся с кухни. Слишком бодрый. Слишком звонкий для этого времени суток.
— А кто еще? — прохрипел он, стягивая тяжелые ботинки. Шнурки не поддавались, и он, выругавшись сквозь зубы, просто наступил на пятку, сдирая обувь.
Юля появилась в коридоре, когда он вешал куртку. Она не была в своем привычном плюшевом халате. На ней были джинсы и белая блузка, которую она надевала только по праздникам или когда собиралась просить деньги. Волосы уложены, на лице — тщательный макияж, скрывающий следы бессонницы, если она у неё была. В руках она держала кухонное полотенце, комкая его край с нервозностью, которая сразу же кольнула Романа где-то под ложечкой. Интуиция, выработанная годами брака, взвыла сиреной: «Опасность».
— Иди скорее, я завтрак приготовила. Сырники, как ты любишь, — она улыбнулась, но улыбка вышла какой-то приклеенной, не затрагивающей глаз.
Роман прошел на кухню, чувствуя, как ноги наливаются свинцом. На столе действительно стояла тарелка с горкой румяных сырников, сметана и чашка свежего кофе. Но внимание его привлекло не это. Рядом с тарелкой, словно случайный гость на пиру, лежал плотный белый конверт с логотипом банка.
Он тяжело опустился на табурет, который жалобно скрипнул под его весом.
— Юль, давай сразу, — Роман потер лицо ладонями, чувствуя на щеках трехдневную щетину. — Я труп. Я не спал сутки. Если ты опять поцарапала бампер или твоя мама хочет приехать на месяц, скажи сейчас, я выпью валерьянки и лягу спать.
Юля села напротив. Она выпрямила спину, сложила руки замком на столешнице и посмотрела на мужа с выражением торжественной важности, с каким обычно сообщают о выигранной лотерее.
— Никто не приезжает, Рома. И с машиной всё отлично. Дело в другом. Дело в нашем будущем.
Роман скептически покосился на конверт. Слово «будущее» в лексиконе Юли обычно означало траты, которые пробивали брешь в их бюджете размером с Марианскую впадину.
— Вчера заходил Артем, — начала она, внимательно следя за реакцией мужа.
При упоминании шурина Роман невольно скривился. Артем, тридцатилетний великовозрастный ребенок, был семейным проклятием. Человек-катастрофа, генератор гениальных идей, каждая из которых заканчивалась долгами и просьбами «перехватить до вторника».
— И сколько он попросил на этот раз? — устало спросил Роман, придвигая к себе сырник. Аппетита не было, но желудок сводило от голода. — Юль, у нас до аванса три тысячи. Я не дам ему ни копейки. У него две руки, две ноги, пусть идет на стройку, там сейчас разнорабочие нужны.
— Не перебивай! — Юля повысила голос, и в её тоне прорезались визгливые нотки. — Вечно ты его принижаешь! Артем изменился. Он повзрослел. Он нашел настоящую золотую жилу. Это не перепродажа чехлов для телефонов, это серьезный бизнес. Логистика, параллельный импорт, там маржа двести процентов! Ему нужен был только старт.
— Был? — Роман замер с вилкой у рта. Одно короткое слово резануло слух.
Юля глубоко вздохнула, словно перед прыжком в ледяную воду, и пододвинула конверт к мужу.
— Посмотри.
Роман отложил вилку. Руки, покрытые мелкими царапинами и въевшейся грязью, дрогнули, когда он доставал бумаги. Кредитный договор. Сумма: один миллион двести тысяч рублей. Срок: пять лет. Процентная ставка такая, что хотелось плакать. Дата: вчерашняя. Подпись: Юлия Викторовна Смирнова.
В кухне повисла тишина. Было слышно, как гудит холодильник и как тикают часы в коридоре, отсчитывая секунды новой реальности. Роман перечитывал цифры снова и снова, надеясь, что это шутка, розыгрыш, что сейчас Юля засмеется и скажет, что это просто рекламный буклет. Но печать была мокрой и синей.
— Ты… — голос Романа сел, превратившись в шепот. — Ты что сделала?
Юля восприняла его замешательство как сигнал к атаке. Она вскинула подбородок, её глаза лихорадочно заблестели. Теперь, когда правда была открыта, она чувствовала странное облегчение, смешанное с агрессивной уверенностью в своей правоте.
— Я взяла кредит на своё имя, чтобы помочь брату с бизнесом, а платить будем с твоей зарплаты! Ну а что такого? Мы же семья! Ты должен войти в положение, ему сейчас тяжело. И не надо делать такое лицо, лучше подумай, где взять подработку!
Роман медленно поднял на неё глаза. В них не было ярости, только бездонное, оглушающее непонимание. Он смотрел на женщину, с которой прожил семь лет, и не узнавал её.
— С моей зарплаты? — переспросил он очень тихо. — Юля, ежемесячный платеж — тридцать восемь тысяч. Я получаю семьдесят. Если с переработками — восемьдесят. Ты понимаешь, что ты несешь?
— Вот поэтому я и говорю про подработку! — Юля всплеснула руками, будто объясняла несмышленому ребенку очевидные вещи. — Рома, не тупи. Артем всё отдаст через полгода. Максимум через год. Но сейчас ему нужно закупать товар, арендовать склад. Не мог же он идти в банк с пустой трудовой книжкой! А у меня кредитная история чистая. Я просто помогла ему технически.
— Технически? — Роман почувствовал, как кровь приливает к лицу, пульсируя в висках. — Ты повесила на нас миллионный долг. Ты, не работая ни дня за последние три года, решила, что я должен оплачивать хотелки твоего брата-неудачника? Ты хоть на секунду подумала обо мне? О том, как я эти деньги зарабатываю?
— Не смей называть его неудачником! — взвизгнула Юля, вскакивая со стула. — Он ищет себя! А ты… ты просто зациклился на своем складе и дальше носа не видишь. Ты должен гордиться, что мы помогаем родне подняться. Это инвестиция, Роман! Инвестиция в семью!
Роман посмотрел на свои руки. Костяшки пальцев были сбиты, под ногтями — траурная кайма, которую не брало ни одно мыло. Он вспомнил, как сегодня ночью, в три часа, у него закружилась голова от голода и усталости, но он продолжал таскать ящики, потому что знал: дома жена, нужно платить коммуналку, нужно покупать продукты.
— Я не буду это платить, — сказал он, глядя в стол. — Я не подписывался спонсировать Артема. Пусть возвращает деньги. Сейчас же.
Юля фыркнула, нервно поправляя прическу.
— Поздно, Рома. Деньги уже у него. Он перевел их поставщикам сегодня утром. Процесс запущен. Так что хватит ныть. Ты мужик или кто? Соберись. Найди вторую работу, в такси устройся, я не знаю. Крутись! Нам нужно продержаться всего полгода. Зато потом Артем возьмет тебя к себе, будешь начальником склада сидеть, а не коробки таскать. Ты мне еще спасибо скажешь.
Она говорила это с такой пугающей убежденностью, с такой искренней верой в свою правоту, что Роману стало страшно. Он понял, что перед ним не просто глупая женщина. Перед ним враг, который нанес удар в спину в самый уязвимый момент. И этот враг сейчас требовательно смотрел на него, ожидая капитуляции и благодарности за предоставленный шанс угробить свое здоровье окончательно.
Роман отодвинул от себя тарелку. Сырники, еще пять минут назад казавшиеся спасением, теперь выглядели как резиновые шайбы, пропитанные ложью. Он потянулся к стоящему на подоконнике блокноту, в который они обычно записывали показания счетчиков, и выдернул из кармана ручку.
— Давай посчитаем, Юля, — голос его звучал глухо, словно из-под ватного одеяла. Усталость никуда не делась, но теперь к ней примешался липкий, холодный страх. — Просто цифры. Без эмоций про «золотые жилы» и «инвестиции в семью».
Юля недовольно поджала губы, но промолчала. Ей казалось, что муж просто вредничает, пытается набить себе цену перед тем, как согласиться на очевидно выгодную сделку.
— Пиши, — скомандовала она, наблюдая, как он выводит кривые цифры дрожащей рукой. — Мой брат сказал, что первые три месяца прибыли не будет. Это нормально, это закон рынка. Товар идет, растаможка, реклама…
— Тридцать восемь тысяч — платеж, — Роман записал цифру и жирно обвел её. — Моя зарплата в среднем семьдесят пять. Вычитаем. Остается тридцать семь. Коммуналка зимой — восемь. Остается двадцать девять.
Он поднял на неё воспаленные глаза.
— Двадцать девять тысяч рублей, Юля. На двоих. В месяц. Это меньше тысячи в день. На еду, на бытовую химию, на бензин, на лекарства, если кто-то заболеет. А, ну и интернет, который тебе нужен, чтобы искать рецепты блюд, на которые у нас теперь нет денег.
Юля закатила глаза, всем своим видом демонстрируя, как её утомляет эта мелочность. Она выхватила у него блокнот и начала что-то быстро черкать своим мелким, округлым почерком.
— Ты драматизируешь. Смотри сюда. Бензин мы вычеркиваем. Машину поставим на прикол, будешь ездить на общественном транспорте. Это полезно, пешком ходить. Сигареты — бросай, давно пора, здоровье сбережешь и деньги. Обеды на работе? Будешь брать с собой контейнеры, я сварю гречку, она дешевая.
Роман смотрел, как она безжалостно кромсает его привычную жизнь, превращая её в лагерный режим.
— То есть, я должен пахать по двенадцать часов, таскать тяжести, а потом трястись в маршрутке и есть пустую гречку, чтобы твой брат мог играть в бизнесмена? — спросил он. — Юля, ты себя слышишь? Ты расписала мою жизнь так, будто я тягловая лошадь. А где в этом уравнении ты? Где Артем?
— Артем работает головой! — отрезала Юля, с силой ткнув ручкой в бумагу. — Он организует процесс! Ты хоть представляешь, какая это ответственность? Договоры, логистика, нервы! Ему нужно выглядеть презентабельно, ему нужна машина для встреч. Ты предлагаешь генеральному директору стартапа на автобусе ездить или баранку в такси крутить? Это ударит по имиджу компании!
— По имиджу? — Роман горько усмехнулся. — У него нет компании, Юля. У него есть долг на твое имя и товар, который еще даже не приехал. И, зная Артема, может и не приехать. А если этот товар застрянет на таможне? Если он бракованный? Кто будет платить?
— Ты какой-то пессимист, я не могу с тобой разговаривать, когда ты в таком негативе! — Юля встала и начала нервно ходить по маленькой кухне, задевая бедрами углы стола. — Вместо того чтобы поддержать, ты каркаешь! Артем сказал, что риски минимальны. А ты… ты просто ленивый, Рома. Тебе лишь бы отсмену отбыть и на диван упасть.
Она остановилась напротив него, уперев руки в боки. В её позе было столько претензии, столько уверенности в своем праве распоряжаться им, что Роману стало физически дурно.
— Я уже посмотрела вакансии, — заявила она тоном, не терпящим возражений. — В службе доставки требуются курьеры выходного дня. И ночные смены в супермаркете на выкладку товара. Если будешь брать подработки, мы спокойно перекроем кредит и даже останется на нормальную еду. Ты здоровый мужик, тридцать лет, на тебе пахать надо! А ты ноешь из-за каких-то бумажек.
Роман молчал. Он смотрел на жену и пытался вспомнить тот момент, когда она превратилась в этого монстра. Ведь они жили нормально. Не богато, но спокойно. Ездили на шашлыки, копили на отпуск, мечтали поменять машину. И вдруг, одним росчерком пера в банковском договоре, она перечеркнула всё это, превратив его в ресурс. В функцию. В банкомат с ногами.
— А ты? — тихо спросил он. — Ты не хочешь пойти работать? Хоть кассиром, хоть администратором. У нас нет детей, Юля. Ты сидишь дома три года. Может, пора внести вклад в «семейный бизнес»?
Лицо Юли вытянулось, а потом пошло багровыми пятнами гнева.
— Ты меня сейчас попрекаешь куском хлеба? — прошипела она. — Я обеспечиваю твой быт! Я стираю твои грязные робы, я готовлю, я убираю этот свинарник! Артем, между прочим, предложил мне должность своего заместителя по кадрам, как только фирма раскрутится. Я буду работать, но не кассиршей же, имея высшее образование! У меня диплом психолога, если ты забыл!
— Забудешь тут, — буркнул Роман. — Особенно когда этот психолог вешает на мужа миллионный долг без спроса.
— Это не долг, это трамплин! — почти выкрикнула Юля. — И хватит пререкаться. Я всё решила. Деньги у Артема. Назад пути нет. Так что доедай, ложись спать, а вечером мы сядем и выберем тебе вторую работу. И чтобы без кислой мины. Артему сейчас нужен позитив, он очень чувствителен к энергетике окружающих. Мы должны быть командой, Рома. Командой!
Она развернулась и вышла из кухни, оставив его наедине с блокнотом, где его жизнь была урезана до прожиточного минимума, и остывшим кофе. Роман сидел неподвижно, слушая, как в ванной шумит вода — Юля пошла принимать душ, смывая с себя «негатив» этого разговора. А он чувствовал, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает формироваться холодный, тяжелый ком. Это было не возмущение. Это было решение. Но чтобы его принять окончательно, ему нужно было поспать. Хотя бы пару часов. Потому что рабам тоже нужен отдых перед тем, как они поднимут бунт.
Роман проснулся от того, что в комнате стало темно. Свинцовые сумерки ранней весны заползли в спальню, превращая привычные очертания мебели в угрожающие силуэты. Он лежал, глядя в потолок, и несколько секунд наслаждался блаженным неведением, пока память не обрушила на него события утра, словно мешок с цементом. Кредит. Миллион двести. Артем.
Голова гудела меньше, но внутри поселилось странное, ледяное спокойствие. Это было чувство человека, который, падая в пропасть, вдруг осознает, что кричать уже бессмысленно, и остается только наблюдать за приближением дна. Он встал, постоял под душем, смывая остатки тяжелого сна, и вышел в гостиную.
Юля сидела на диване с ноутбуком на коленях. Она даже не обернулась на его шаги, увлеченно что-то печатая. На журнальном столике стояла открытая коробка шоколадных конфет — тех самых, дорогих, которые они покупали только на Новый год. Сейчас она поедала их с такой будничностью, словно это были семечки.
— Проснулся? — бросила она, не отрываясь от экрана. — Я тут прикинула график погашения. Если ты возьмешь две ночные смены в неделю плюсом к основной работе, то мы даже сможем гасить досрочно. Артем сказал, что это будет хорошим тоном — показать банку нашу платежеспособность.
Роман прошел к окну и прислонился лбом к холодному стеклу. На улице зажигались фонари, люди спешили домой, в свои теплые, уютные квартиры, где, возможно, их ждали ужин и спокойствие. У него же дома был филиал безумия.
— Юля, отложи ноутбук, — тихо сказал он.
— Подожди минуту, я отправляю Артему варианты логотипов. Он попросил меня помочь с брендингом, у него совсем нет времени на дизайн, он занят глобальными вопросами.
— Я сказал, отложи ноутбук, — голос Романа не повысился, но в нем зазвенела сталь.
Юля недовольно цокнула языком, захлопнула крышку лэптопа и повернулась к нему. В её взгляде читалось раздражение: опять этот зануда отвлекает от великих дел.
— Ну что еще, Рома? Мы же всё обсудили утром. План есть, цели ясны. Тебе нужно просто собраться и начать действовать.
— Ты понимаешь, что если Артем прогорит — а он прогорит с вероятностью девяносто девять процентов, — то банк придет не к нему? — Роман говорил медленно, стараясь, чтобы каждое слово дошло до её сознания. — Банк придет к тебе. А поскольку у тебя ничего нет, кроме доли в квартире родителей, они придут ко мне. К моим счетам. К моему имуществу. Мы в официальном браке.
— Опять ты за своё! — Юля всплеснула руками. — Какой же ты мелочный, Господи! «Моё, твоё». Мы — семья! А в семье принято поддерживать друг друга, а не трястись над каждым рублем. Ты просто завидуешь Артему.
Роман моргнул. Это было настолько абсурдно, что он даже не сразу нашел, что ответить.
— Завидую? Чему? Тому, что он профессиональный паразит?
— Тому, что он умеет мечтать! — отрезала Юля, и её глаза сузились. — Тому, что он не боится рисковать. А ты вцепился в свой склад, в свою стабильность, как клещ. Ты не амбициозный, Рома. Ты скучный. С тобой мы топчемся на месте. А Артем дает нам шанс вырваться из этого болота.
— Болота? — переспросил Роман. — Ты называешь болотом нашу жизнь, где у нас есть своя квартира, машина, нормальная еда и отсутствие долгов? Я думал, это называется благополучием.
— Это мещанство! — парировала Юля. — Артем мыслит масштабно. Он бизнесмен. А ты… ты просто исполнитель. Рабочая лошадка. Твой удел — таскать и возить. Так смирись с этим и приноси пользу тем, у кого есть талант управлять деньгами.
Роман смотрел на неё, и ему казалось, что он видит жену впервые. Семь лет брака осыпались, как старая штукатурка, обнажая уродливую кирпичную кладку реальности. Всё это время она не любила его. Она просто использовала его как удобный, надежный фундамент. А теперь, когда на горизонте замаячил призрачный шанс на «красивую жизнь» от брата, она без колебаний готова была пустить этот фундамент на щебень.
— То есть, по-твоему, моя роль в этой семье — просто молча пахать и отдавать деньги твоему брату, потому что я «не амбициозный»? — уточнил Роман.
— Да! — с вызовом бросила Юля. — И в этом нет ничего стыдного. Каждому своё. Кто-то генерирует идеи, а кто-то обеспечивает тыл. Артем — мозг, я — душа, а ты… ты — руки. Сильные, надежные руки. Ты должен гордиться, что на тебе всё держится, а не устраивать истерики из-за подработки.
Она потянулась за очередной конфетой, отправила её в рот и, прожевав, добавила уже спокойнее, почти снисходительно:
— И вообще, прекрати делать из мухи слона. Я уже договорилась с соседкой, она поможет мне составить тебе резюме для ночных смен в охране. Там можно спать иногда. Так что не переломишься.
В комнате повисла тишина. Но это была не та тишина, которая бывает перед грозой. Это была тишина пустого склепа. Роман почувствовал, как внутри него что-то умерло. Окончательно и бесповоротно сгорела та часть души, которая отвечала за привязанность, за жалость, за желание заботиться об этой женщине. Осталась только холодная, прозрачная ясность.
Он обвел взглядом комнату. Телевизор, который он выбирал полгода, читая обзоры. Шкаф, который он собирал сам, сбив пальцы в кровь. Диван, на котором сидела чужая, равнодушная женщина. Всё это вдруг потеряло ценность. Стало декорацией к плохому спектаклю, в котором он больше не хотел играть роль безмолвного реквизита.
— Я тебя услышал, — произнес Роман. Голос его был ровным, лишенным каких-либо эмоций. — Ты права. Каждому своё.
— Ну вот и отлично! — обрадовалась Юля, приняв его тон за капитуляцию. — Видишь, стоило только спокойно поговорить. Я знала, что ты поймешь. Ты же у меня умница, когда не вредничаешь. Иди, погрей себе ужин, там макароны остались. А я пока еще поработаю, Артем ждет варианты через полчаса.
Она снова открыла ноутбук, мгновенно вычеркнув мужа из своего внимания. Для неё вопрос был закрыт: ресурс подчинен, бунт подавлен, можно дальше заниматься «великими делами».
Роман постоял еще секунду, глядя на её макушку, на склоненную шею, на пальцы, порхающие над клавиатурой. Ему не было больно. Ему было брезгливо. Так бывает, когда надкусываешь красивое яблоко и видишь внутри червя. Ты не злишься на яблоко, ты просто выбрасываешь его.
Он развернулся и вышел из комнаты. Но направился он не на кухню к остывшим макаронам. Он пошел в спальню и достал из шкафа большую дорожную сумку. Ткань зашуршала, но Юля в гостиной не услышала этого звука за клацаньем клавиш. А даже если бы и услышала, ей было бы всё равно. Она была слишком занята тем, что тратила деньги, которых у неё никогда не было, на будущее, которое никогда не наступит.
Звук застегивающейся молнии на спортивной сумке прозвучал в тишине спальни неестественно громко, словно треск разрываемой ткани. Роман распрямился. Спина привычно отозвалась тупой болью, но сейчас он её почти не замечал. Адреналин, холодный и чистый, вытеснил усталость.
Он действовал с методичностью робота, которому наконец-то обновили прошивку. В сумку полетели только самые необходимые вещи: пара свитеров, джинсы, белье, рабочая форма. Но самым важным было другое. Роман собрал документы — паспорт, права, ПТС на машину. Сгреб с полки все свои банковские карты. Захлопнул свой ноутбук и убрал зарядное устройство. Это были не просто вещи. Это были ключи от его свободы, инструменты, которыми он зарабатывал на жизнь, и которые Юля так легкомысленно посчитала своей собственностью.
Он вышел в гостиную. Сумка оттягивала плечо, но эта тяжесть была приятной. Она была реальной, в отличие от воздушных замков Артема.
Юля даже не повернула головы. Она увлеченно разговаривала по телефону, прижав трубку плечом к уху и одновременно что-то печатая.
— Да, Темочка, конечно. Я ему уже сказала про график. Он поворчал, но согласится, куда он денется… — она осеклась, заметив боковым зрением движение. Медленно повернулась и увидела мужа, стоящего в дверном проеме с большой черной сумкой. — Тём, подожди секунду.
Она отложила телефон, но не сбросила вызов, оставив брата «на проводе» слушателем. На её лице появилось выражение брезгливого недоумения, смешанного с легким раздражением, как у воспитательницы, чей подопечный решил устроить показательное выступление.
— Это что за цирк, Рома? — спросила она, кивнув на сумку. — Ты решил к маме сбежать? Серьезно? Как маленький мальчик, которого заставили делать уроки?
— Я ухожу, Юля, — спокойно произнес Роман. Его голос не дрожал, в нем не было ни обиды, ни злости. Только глухая, железобетонная констатация факта. — Насовсем.
Юля рассмеялась. Коротко, нервно, картинно.
— Ой, не смеши меня. Насовсем он уходит. Куда ты пойдешь? Кому ты нужен со своим характером? Давай, поставь сумку, хватит устраивать драму на ровном месте. У нас куча дел, нужно еще твое резюме отправить.
— Резюме не понадобится, — Роман подошел к столу и положил на него связку ключей от квартиры. Звяканье металла о стекло прозвучало финальным аккордом их семилетней жизни. — Я не буду искать вторую работу. Я не буду платить кредит. И я больше не буду твоей «рабочей лошадкой».
Улыбка сползла с лица Юли, сменившись маской искреннего непонимания. Она впервые посмотрела на него не как на предмет мебели, а как на сломавшийся механизм, который ведет себя непредсказуемо и опасно.
— Ты не можешь не платить, — медленно проговорила она, словно объясняя душевнобольному. — Кредит взят. Деньги у Артема. Нам нужно гасить долг.
— Тебе нужно, — поправил её Роман. — Кредит на твоё имя, Юля. Твоя подпись, твои паспортные данные. Юридически, как ты сама сегодня утром заметила, я здесь ни при чем. Ты хотела быть самостоятельной бизнес-леди? Поздравляю, твоя мечта сбылась. Теперь ты единственный инвестор проекта своего брата.
— Ты… ты не посмеешь! — она вскочила с дивана, уронив ноутбук на мягкую обивку. — Мы в браке! Это общий бюджет! Ты обязан меня содержать!
— Я обязан был содержать семью, — жестко отрезал Роман. — Но семьи больше нет. Есть только ты и твой брат, который сосет из нас деньги. Я подаю на развод завтра же. С этого момента мой кошелек для тебя закрыт. Карту, привязанную к моему счету, я заблокировал пять минут назад.
Лицо Юли побелело. Она метнула взгляд на телефон, где все еще висел на линии Артем, потом снова на мужа. В её глазах плескался ужас. Не от потери любимого человека, нет. Это был ужас паразита, которого отрывают от донора.
— Рома, ты не понимаешь, что делаешь! — закричала она, и голос её сорвался на визг. — Платеж через три недели! У меня нет денег! Артем все вложил в товар! Ты хочешь, чтобы ко мне пришли коллекторы? Ты хочешь меня уничтожить?
— Я хочу жить, Юля. Просто жить. Есть нормальную еду, спать по ночам, а не вкалывать на двух работах ради чужих амбиций. Ты сделала свой выбор. Ты выбрала брата. Ты сказала, что он «мозг», а я просто «руки». Так вот, руки умывают руки. Пусть теперь твой гениальный «мозг» придумает, как найти тридцать восемь тысяч в месяц. Он же стратег. Пусть крутится.
Роман развернулся и направился к выходу. Каждый шаг давался ему с невероятной легкостью, словно гравитация ослабла вдвое.
— Стой! — Юля бросилась за ним, хватая его за рукав куртки. Теперь в её голосе не было ни капли высокомерия, только животный страх. — Ромочка, подожди! Давай поговорим! Мы перепишем график! Я поговорю с Артемом, он что-нибудь вернет! Не уходи! Ты же любишь меня! Мы столько лет вместе!
Он аккуратно, но твердо отцепил её пальцы от своей одежды. Посмотрел на её искаженное паникой лицо, на размазанную тушь, и не почувствовал ничего, кроме брезгливости.
— Я любил женщину, которой, как оказалось, не существовало, — тихо сказал он. — А ту, что стоит передо мной сейчас — жадную, глупую и жестокую — я не знаю. И знать не хочу. Квартира оплачена до конца месяца. У тебя есть две недели, чтобы найти работу или переехать к своему успешному брату.
— Ты тварь! — прошипела она, понимая, что манипуляции не работают. — Ты предатель! Я тебя ненавижу! Чтоб ты сдох под своим забором!
— И тебе удачи в бизнесе, — бросил Роман, открывая входную дверь.
Он вышел на лестничную площадку. Дверь за спиной захлопнулась, отсекая истеричные крики жены. В подъезде было прохладно и пахло табачным дымом. Роман сбежал по ступеням, перепрыгивая через одну. Выйдя на улицу, он вдохнул морозный вечерний воздух полной грудью. Никогда еще грязный городской смог не казался ему таким сладким.
Он сел в свою старенькую машину, бросил сумку на соседнее сиденье и повернул ключ зажигания. Двигатель заурчал, оживая. Роман посмотрел на окна своей квартиры на третьем этаже. Там горел свет, и он видел мечущуюся тень. Скоро эта тень останется наедине с договором, просрочками и своим «талантливым» братом. Но это были уже не его проблемы.
Роман включил передачу и тронулся с места, растворяясь в потоке машин. Он ехал в никуда, у него не было плана на завтра, не было жилья, но он чувствовал себя самым богатым человеком на свете. Потому что он выкупил свою жизнь обратно. Цена была высока, но свобода того стоила…
