— Она всё портит! Это невыносимо! — вырвалось у Софьи.
— Ты хочешь, чтобы я её послал на три буквы? — прищурился Никита. — Она мне дороже всех на свете, она растила меня одна, да если бы не она, я попал бы детский дом и так говорить про неё, это…
— Я знаю, знаю… Но… но ведь мы с тобой… — Софа попыталась подобрать нужные слова, но не смогла. Она видела, что муж не понимает её. Либо не хочет понимать.
— Моя первая свекровь тоже была не подарок, но эта!.. — рассказывала Софа своей подруге Юле.
— Погоди, — перебила её Юля. — Ты же говорила, что эта — не свекровь! У Никиты же погибли родители.
— Да, всё верно. Ему было два годика, когда их не стало. Бабушка, Нинель Сергеевна, его растила. Мысленно я называю её свекровью. Иногда вслух произношу, — улыбнулась Софа. — Короче ей требуется тонна внимания и всё мало.
— В каком она возрасте? Наверное, очень пожилая? Она же бабушка! Никите тридцать, значит ей, как минимум…
— Ей семьдесят восемь, — заявила Софа. — Бодрячком, как огурчик! Здоровье своё бережет. Правда, предпочитает об этом особо не распространяться, нам о том знать не надобно, ведь тогда она не сможет притворяться смертельно-больной…
— А она притворяется?
— А то! Да ещё, как вовремя у неё всегда случаются приступы! Соберёмся с мужем отдохнуть в выходные, поехать с друзьями на природу, так нет, с утра звонит, еле шепчет: «Никитушка, плоховато что-то… Боюсь упаду в обморок, головой ударюсь и буду лежать, никто не поможет…» Никита пугается, и мы отменяем поездку. Едем к ней, сидим рядом. Вдруг она упадёт? А она не падает. Измеряем давление, пульс, хоть в космос лети! Всё прекрасно! Главное, что мы приехали и сразу все хвори, как рукой снимает.
— А далеко она от вас живёт?
— Двадцать минут на машине ехать, другой конец города. Так и мотаемся. Про себя забыли, не отдыхаем, не гуляем. Никита всё твердит, мол, это же бабушка моя родная! Нинель Сергеевна может и ночью позвонить. Мол, показалось ей что-то. Кто-то ходит или стучит. Однажды Никита в три часа ночи ездил к ней, проверял, кто стучит, потому что ей было страшно. А это соседи сверху большую собаку купили. Вот она и ходит по паркету, когтями стучит, ночью в тишине слышно очень. Никита домой не поехал, так у неё и ночевал. И день тоже там провел. Надо же было выяснить, кто стучит!
— Классика жанра, — вздохнула Юля.
— Нам-то что делать? Мы ни уехать никуда не можем, ни даже просто поехать подальше из города. Она волнуется, вдруг ей поплохеет и мы вовремя не поможем. День не звоним, всё! Про неё забыли! Бросили на произвол судьбы!
— У неё есть какие-нибудь занятия?
— Телевизор целыми днями смотрит в своих толстых очках, — ответила Софа. — Зрение у неё плохое, однако, вот загадка, когда мы к ней приезжаем, то она, сидит на диване, без очков, показывает на потолок в самый дальний угол, вон, мол, паутина что ли висит? Потолки три с половиной метра! Как она видит? Беру лестницу, лезу, убираю. То ходит еле-еле, кряхтит, заводит разговор о том, что палку ей надо покупать, а то вдруг выясняется, что вчера она ходила пешком в дальний магазин за каким-то очень свежим мясом, которое нахваливала соседка… Жалуется, что всё у неё болит, но полы моет исключительно руками, согнувшись в три погибели! То зовет, мол, у неё срочные дела, надо помочь. Приезжаем к ней, а она, оказывается, вздумала старые альбомы с фотографиями перебрать, пыль вытереть. А это разговоров и воспоминаний на целый день. Никита не любит этого, молча сидит в телефоне своём, а я, натянув на лицо вежливую улыбку, слушаю «сказки дядюшки Римуса» про детство Никиты, про то, как он к горшку привыкал, да как буквы выучил и разглядываю фото, где он держит игрушечный танк или ватного Деда Мороза…
— Конечно, Никите не нравится про такое разговаривать, — хихикнула Юля.
— Мне тоже! Дома дел полно! Но, стоит уехать, как Нинель Сергеевне опять поплохеет, сто процентов, к бабке не ходи! Что делать, ума не приложу…
Спустя некоторое время, Никита обрадовал бабушку, что в их семье скоро будет пополнение. Беременная София ещё чаще стала мотаться к Нинели Сергеевне. София с Никитой купили вторую машину, чтобы было удобнее.
— Я же в декрете, целый день дома, — жаловалась Софа подруге. — Она считает, что я на восьмом месяце очень скучаю, прямо маюсь. А так, вместе с ней, и мне повеселее, вот и вызванивает меня, а Никита умоляет меня отвечать на звонки, а то бабушка волнуется и у неё поднимается давление…
— Слава Богу, что ты беременность хорошо переносишь, — вздохнув, улыбнулась подруга.
Но и, родив ребёнка, София продолжала мотаться к «свекрови». Потому что та продолжала думать, что жене внука пара пустяков собраться с малышкой и приехать к ней на машине, да и вообще в декрете с таким маленьким ребёнком делать-то нечего! Покормила грудью, положила дитя спать и свободна, занимайся чем хочешь. А у неё давление, и в глазах темнеет и она вот-вот в обморок упадет, а про неё все забыли, со вчерашнего вечера никто не звонил и не приезжал…
— А у меня будто не темнеет! После родов у меня пониженное давление, голова кружится, и моя мама далеко, помочь не может, — сердилась Софа, рассказывая Юле.
Подруга приходила иногда к ней в гости, покупала что-нибудь к чаю, и они сидели на кухне пили чай и болтали. Новорожденная малышка не приносила особых хлопот, ела, да спала, но всё же, мотаться к Нинели Сергеевне «по каждому чиху» было тяжеловато.
— Мы с Никитой решили перевезти бабушку поближе к нам. В соседних домах квартиры продаются, может что и подберём, — поделилась Софа новостью.
— А хуже не станет? — осторожно поинтересовалась Юля.
— Куда уже? — хмыкнула Софа. — По крайней мере, так не придётся ездить. Пять минут ходьбы.
Нинель Сергеевна охотно согласилась на переезд. Всё получилось удачно. Бабушка Никиты радовалась и заявляла, что теперь будет часто приходить в гости сама.
Только что-то пошло не так.
— Теперь у нас тишь, да гладь, — радовалась Софа, рассказывая Юле. — «Свекрови» помогаем, забегаем раз в неделю, продукты приносим, но она к себе не зовёт и к нам не стремится.
— Это почему же? — удивилась Юля.
— А попробовала пару раз. Наверное, не понравилось, — улыбнулась Софа.
Малышка Аля, дочь Никиты и Софии, подрастала и стала всё больше требовать к себе внимания. Как только Нинель Сергеевна приходила в гости, сразу же нужно было, или играть с Алей, или покачивать колыбель, чтобы она лучше спала, или поднимать с пола и бежать на кухню ополаскивать кипяченой водой пустышку, которую малышка иногда теряла, или успокаивать и качать Алю на руках, когда та плакала. Или подавать Але погремушку, или кружок от пирамидки, словом, участвовать в заботах о маленьком человечке, вокруг которого теперь крутилась жизнь в этом доме.
— Пойду я домой, — заявляла Нинель Сергеевна, не пробыв в гостях и получаса. — Я устала.
К ней домой Софа приходить одна тоже не могла, брала с собой Алю. И начиналась та же кутерьма.
— Однажды Нинель Сергеевна попыталась изобразить «приступ» по старой памяти, — рассказывала Софа Юле. — Но как-то не получилось. Аля раскричалась так, что «свекрови» пришлось выйти из обморочного состояния самой, безо всякой помощи. Не до неё стало, потому что в этот самый момент Аля так «закатилась», аж посинела, еле успокоили.
Юля покачала головой.
Нинель Сергеевна стала реже звать на помощь Софию. А Никита, взяв подработку, задерживался допоздна и уставал так, что просто падал на кровать и выключал телефон. Так что, Никиту Нинели Сергеевне было никак не достать.
Прошло время, Аля подросла. И очень полюбила прабабушку. Едва завидев Нинель Сергеевну, она тащила её за руку в комнату, чтобы показать свои игрушки или продемонстрировать какие-нибудь умения, или просила почитать ей книжки, или звала погулять во двор на детскую площадку, словом, развлекала, как могла.
— Так что, теперь у нас новая звезда сцены, — улыбнулась Софа. — Старая Прима-балерина ушла на покой.
Юля засмеялась, а Софа продолжила:
— Нинель Сергеевна оставила нас, наконец, в покое. Не звонит, не приходит и нас не зовёт. Мы сами звоним, вот до чего дошло! Спрашиваем, какие лекарства или продукты нужно купить. Я захожу с Алей, заношу их ей, и домой идём. Она нас и не приглашает пройти в квартиру, знает, что сейчас няней для правнучки придётся работать, а это дело беспокойное.
— Странно… — удивилась Юля. — Вроде обычно бабушкам нравится с внуками возиться.
— Видимо, не всем, — возразила Софа.
— А я, дети, теперь, как настоящая, классическая бабушка, вязанием увлеклась, вспомнила давнее своё хобби, — проговорила Нинель Сергеевна и засмеялась. — Не знаю, что на меня нашло, вяжу, как сумасшедшая, телевизор даже не включаю, надоел!
— Бабушка, а ты мне носочки свяжешь? — спросила Аля бабушку, сосредоточенно напяливая на свою любимую куклу, любовно связанный бабушкиными руками, шарфик.
— Для куклы? Неет… Они слишком маленькие, — возразила Нинель Сергеевна. — Давай лучше я тебе свяжу носочки!
— Давай! А для моего будущего братика ты тоже будешь вязать носочки? — бесхитростно спросила Аля.
Нинель Сергеевна вопросительно взглянула на Софию, та улыбнулась и кивнула.
— Только мы ещё не знаем, кто будет, братик или сестричка, — поправила Алю София. — Ещё слишком рано.
— Ага… Будет братик, я знаю, — важно заявила Аля. — А если родятся два братика, то тебе придётся ещё больше носочков связать, бабушка! А если три, то так и будешь вязать, без передыху…
— С появлением ещё одного ребёнка вообще станет не до бабушкиных капризов, — сказала Юля Софии. — Скорее, это вам понадобится бабушкина помощь.
— Справимся как-нибудь, — улыбнулась Софа.
Она была рада, что свекровь нашла себе занятие. Они с Никитой регулярно покупали ей огромное количество мотков пряжи, лишь бы бабушка продолжала заниматься любимым делом и не скучала.
— Выходит, это внучка перевоспитала вашу бабушку, — с улыбкой сказала Юля.
— Выходит, что так, — улыбнулась в ответ София.
