В то, что её будут называть блудницей, превзошедшей в злодеяниях мужчин, никто не смог бы поверить: такой чистой и кроткой казалась юная невеста князя Конрада Мазовецкого.
Отец Агафьи, князь Святослав Игоревич, был третьим сыном героя бессмертного «Слова о полку Игореве», чей неудачный поход на половцев в 1185 году оплакивала Ярославна на стенах Путивля.
— Слава предка не кормит, когда вокруг грызня за столы, — горько говорил отец.
На момент рождения дочери между 1190 и 1195 годами Святослав (в крещении — Адриан) был князем без княжества — изгнанником. Его дядья и братья нарушали договоры чаще, чем резали хлеб слуги к их трапезе.
В 1206 году Святослав отвоевал Владимир-Волынский и сел на княжение, спустя четыре года, в 1210-м, ненадолго закрепился в Перемышле, но удержать что-либо прочно ему было не суждено. Род Ольговичей, к которому принадлежала Агафья, раздирали усобицы, которые были куда страшнее, чем войны с половцами.
В этой кутерьме решалась судьба юной княжны. Отцу нужны были союзники, связи, сила. Между 1207 и 1210 годами Агафью выдали замуж за польского князя Конрада Мазовецкого. Брак был политическим, чувства юной новобрачной никого не интересовали. Зато Конрад, младший брат князя Лешека Белого, видел в русском союзе защиту для своей хилой Мазовии, которую рвали с севера пруссы, с востока — ятвяги и литва.
Невесту привезли в Плоцк, где прошло скромное венчание, на чужбине её встретили настороженно, но все отметили, что русская невеста была тиха и скромна, стояла перед священником, не поднимая глаз, утром муж остался доволен чистотой и красотой новобрачной.
Но местные летописцы запишут: «Конрад, князь Мазовии, взял в жёны Агафу, дочь Святослава», а на полях какой-то переписчик позже добавит: «и это стало началом всех зол».
Первые годы княгиня Мазовецкая вела себя тише воды, ниже травы, рожала и училась выживать. За сорок лет брака — двенадцать детей, выжило семеро: сыновья Болеслав, Казимир, Земовит, дочери Эудоксия и Людмила.
— Чужая грудь воспитает чужую душу, — объясняла княгиня мужу и кормила детей сама, отказываясь от кормилиц. — Кто знает, как долго пробудет с нами это новое дитя…
Пять младенческих смертей для хрониста — строчка, а для матери — удар ножом. Сердце ожесточалось, привыкая к боли. В 1219 году, когда пруссы спалили деревню Калиш — сорок три жертвы на пепелище, — именно «кроткая» Агафья подала мужу мысль:
— Пригласи тевтонских рыцарей, пусть они накажут язычников за нас. А когда накажут, мы их прогоним, как голодных собак.
В 1226 году Конрад подписал договор с магистром Германом фон Зальца в Калише, отдав тевтонам Хелминскую землю. Через тридцать лет тевтоны вырежут польских рыцарей и построят замок Мариенбург, Агафья это узнает, но будет поздно.
Смерть Лешека Белого в 1227 году, которого свои же рыцари зарубили в бане на сейме в Гонсаве, открыла мужу Агафьи путь к краковскому престолу. Жена оказалась талантливее мужа в политике: пока он проигрывал битвы, она выигрывала заговоры.
В 1229 году Конрад стал великим князем Польским, но удержался у власти лишь до 1231-го. В тот же день княгиня распустила половину мужниных советников, посадила своих русских доверенных в Плоцке и сказала супругу:
— Ты будешь князем Мазовии. А я буду князем тебе, — куда подевалась смущающаяся от мужниных ласк новобрачная?
Следующее десятилетие прошло в сплошных стычках с церковью. Конфликт разгорелся не из-за веры: женщина спокойно приняла латинское крещение, крестила детей, жертвовала монастырям. Причиной свары была власть.
Агафья активно вмешивалась в управление княжеством, а Конрад, слабохарактерный и зависимый от жены, действовал с её одобрения или по её подсказке. В 1239 году их старший сын Казимир женился по горячему чувству на Констанции Вроцлавской — дочери Генриха II Набожного, который был врагом Конрада.
Брак состоялся без согласия отца, и Конрад пришёл в ярость, но как наказать наследника? Вместо этого он обрушил гнев на того, кто, по его мнению, подтолкнул сына к непослушанию — на каноника Иоана Херона (в миру — Яна Чаплю), воспитателя княжичей.
Иоана схватили, подвергли жестоким пыткам и казнили, а потом Агафья приказала повесить тело повторно — уже перед кафедральным собором.
Архиепископ Гнезненский Пелка Лис отлучил Конрада и Агафью от церкви, на Мазовию наложил интердикт — полный запрет на все церковные службы и таинства: не звонили колокола, не крестили младенцев, не венчали, не отпевали умерших. Для средневекового человека это было страшнее вражеского набега: без молитвы и причастия душа обрекалась на адские муки.
Под давлением подданных Конрад вынужден был покаяться и в 1241–1242 годах добился снятия запрета. Формально прощение распространялось и на Агафью, хотя источники не сообщают о её личном раскаянии.
В 1241 году, когда монголы Батыя ворвались в Польшу, Агафье шёл уже шестой десяток. Пруссы, тевтоны и усобицы показались детским лепетом перед конницей, что шла от Легницы к Кракову. Агафья велела вырыть подземный ход из замка к реке, вывезла казну в Черск и запаслась провизией на полгода.
— Мама, ты боишься татар? — спросил её один из сыновей.
— Я, отрок, не боюсь уже ничего, — устало ответила Агафья. — Но это не значит, что я дам себя уничтожить каким-то диким кочевникам.
Монголы обошли Плоцк стороной.
31 августа 1247 года Конрад Мазовецкий умер. Агафья пережила его меньше чем на год. Ходила легенда, что сын Агафьи по имени Земовит выделил на погребение столько серебра, сколько весил её свадебный перстень, но это всего лишь выдумка тех, кто при жизни ненавидел эту властную женщину.
Через полтора века Ян Длугош, писавший «Историю Польши», обличил княгиню: «Женщина злонравная, жестокая, превзошедшая в бесчинствах всех мужей своего времени». Он сравнивал Агафью с библейской Иезавелью, подстрекавшей мужа к преступлениям, да еще и оболгал княгиню, приписав ей любовную связь с рыцарем Яном из Чарнова.
