— Я не хочу видеть и знать этих бессовестных людей, — разве могла Юлия когда-то даже подумать, что скажет такие слова о тех, кого любила как родных дочерей…
В мастерской Карла Брюллова стояла та особенная тишина, которая бывает перед завершением большого полотна. Художник отступил на два шага, сощурился.
Вздыбленная лошадь на холсте почти дышала — под ней не было земли, только вечность. Стройная темноволосая девушка в амазонке, на балконе, вцепившись в чугунную решётку, маленькая девочка в розовом платье. Собака на первом плане взволнованно тянулась к копытам. На ошейнике собаки Брюллов старательно вывел латиницей: Samoylova.
Заказчицей и хозяйкой всего этого выступала графиня Юлия Павловна Самойлова. Ей было 29 лет, и она была одной из самых богатых женщин Российской империи и в 1832 году поражала роскошью Милан.
Юлия Павловна не принадлежала к древнейшему и знатнейшему роду, зато денег в этом роду было много. Мать красавицы, Мария Скавронская, приходилась правнучкой родному брату императрицы Екатерины I. Отец, Павел Пален, происходил из обрусевших немцев.
Брак родителей оказался коротким, мать, не выдержав гарнизонной жизни с военным, развелась и отдала маленькую Юлию на воспитание собственным матери и отчиму. В свете шептались, что девочка была рождена вовсе не от законного мужа, а от отчима — эти слухи так и остались слухами, но лёгкий нрав и полное пренебрежение условностями Юлия бесспорно унаследовала от матери.
Двадцати двух лет от роду, в 1825-м, Юлия вышла замуж за графа Николая Самойлова. Это был типичный союз двух аристократических семей: жениха интересовали миллионы невесты, а не она сама, любви и не случилось.
Уже в 1827 году супруги разъехались, назывались разные причины: измены графини, карточные долги и отчаянные кутежи мужа, полная несовместимость характеров. Развод не был оформлен формально, но фактически брак распался навсегда.
После разрыва Юлия Павловна уехала в Италию. Там, вдали от петербургских гостиных и императорского двора, она зажила той жизнью, которая казалась ей единственно возможной: яркой, свободной, полной искусства и страстей. Графиня покровительствовала певцам, композиторам, художникам. Среди последних был Карл Брюллов, с которым графиня вступила в долгую любовную связь — именно он писал её портреты один за другим, именно он стал главным живописцем её частной жизни.
У Юлии не было собственных детей. В Милане она взяла на воспитание двух девочек. Их точное происхождение до сих пор вызывает споры у историков и искусствоведов.
Согласно традиционной версии, которую долгое время считали основной, на картине изображены Джованнина Пачини и Амацилия Пачини — родные сёстры, дочери композитора Джованни Пачини, близкого друга графини. После смерти супруги композитора графиня взяла обеих девочек, согласившись стать приёмной матерью.
Согласно другой версии, старшую девочку звали Джованнина Кармина Бертолотти. В нотариальном акте дарения графиня завещала свой дом «сироте Джованнине Кармине Бертолотти, дочери покойного Дона Джероламо и госпожи Клементины Перри, которую она «взяла к себе» на воспитание». По этой версии, Джованнина была племянницей второго мужа графини — певца Джованни Перри. Младшая же девочка — действительно Амацилия Пачини, родившаяся в 1828 году.
Обе воспитанницы графини росли в роскоши, их возили по Европе, одевали лучшие портные, с ними занимались лучшие учителя. Именно этих двух девочек Брюллов изобразил на картине «Всадница».
Современники писали о семействе Самойловой с неизменным интересом. Ольга Сергеевна Павлищева, сестра Александра Пушкина, в письмах в Петербург не раз упоминала графиню со смесью восхищения и насмешки, которая была свойственна светским письмам эпохи.
«Проезжала ли через Варшаву графиня Самойлова? — вопрошала Павлищева. — Вытворяла ли она свои фокусы, то есть уселась ли на облучке вместе с кучером, с трубкой во рту и в мужской шляпе на своей завитой и растрепанной голове? Она презабавная и, я думаю, немного не в себе». В другом письме читаем: «Графиня Самойлова прекрасно себя чувствует и очень весела. У неё живёт юная итальянка, которой она даёт миллион — ей всего четырнадцать лет».
Вольный образ жизни графини, эпатажные выходки и полная независимость от мнения света вызывали раздражение при императорском дворе. Николаю I, всё ещё помнившему о декабристах и опасавшемуся любого проявления своеволия, не нравилось, что русская графиня ведёт себя в Италии столь вызывающе и собирает вокруг себя сомнительные, с его точки зрения, круги. Графине было рекомендовано покинуть Италию или хотя бы вести себя тише. Она предпочла вернуться в Россию. Недолго.
В Петербурге её усадьбу перестроил старший брат Карла Брюллова — архитектор Александр Брюллов. О новой резиденции графини говорили, что невозможно представить себе ничего более элегантного в смысле мебелей и всевозможных украшений.
Но идиллия длилась недолго, поведение графини не изменилось, императорское недовольство росло. Самойловой настойчиво порекомендовали уехать. Женщина предпочла свободу, продала своё фантастически прекрасное имение и окончательно вернулась в Италию.
К середине 1840-х годов роман Юлии с Карлом Брюлловым иссяк. В 1845 году они расстались — мирно, но навсегда. Брюллов продолжал писать, Самойлова продолжала жить. Уже через год, в 1846-м, графиня вышла замуж за тенора Джованни Пери, который был моложе её на двадцать лет.
Брак лишил её графского титула — тенор не был дворянином, к тому же, выйдя замуж за иностранца, Юлия Павловна лишилась права называть себя подданной Российского императора, светский статус женщины оказался утерян. Огорчение было велико, но любовь к молодому певцу победила — брак состоялся. К сожалению, семейное счастье было недолгим — Джованни Пери вскоре скончался.
В 1863 году, в возрасте шестидесяти лет, Юлия Павловна вышла замуж в третий раз — за французского графа Шарля де Морнэ. Это был брак по расчёту: разорившийся французский аристократ получал ежегодное содержание, а графиня возвращала себе утраченный титул. Суммы выплат мужу оказались настолько велики, что окончательно расстроили финансовые дела Самойловой. Состояние, которое она унаследовала от Скавронских и Паленов, таяло на глазах.
Тогда же начались те события, которые превратили жизнь некогда блестящей графини в череду унижений. Джованнина и Амацилия, приёмные дочери Юлии, к тому времени выросли. Обе потребовали от Самойловой обещанного когда-то приданого.
Графиня, которая тратила на них годы, образование, связи, была вынуждена защищаться от неблагодарных приёмышей в суде. Тяжбы длились годами. «Дочки» требовали деньги, недвижимость, драгоценности.
— Триста двадцать тысяч, — адвокат постучал пальцем по бумаге. — И виллу. Говорят, вы клялись на Евангелии.
— Я? Клялась? — Самойлова откинулась в кресле. — Я клялась чем угодно, кому угодно и когда угодно. Но Евангелие здесь ни при чём.
— Тогда закон на их стороне, если есть свидетели…
— Свидетели? — она почти засмеялась. — Свидетели умерли, или уехали, или делают вид, что меня не знают. Неблагодарные…
Юлия Павловна практически разорилась. От миллионного состояния, от двух итальянских вилл, от картин Брюллова, от драгоценностей и лошадей — остались долги и несколько жалких тысяч франков. В Париже, куда Самойлова перебралась в последние годы, её знали уже не как сиятельную графиню, а как старую русскую эксцентричную старуху, которая когда-то была красива и богата.
В 1875 году, в возрасте семидесяти двух лет, Юлия Павловна Самойлова скончалась. Проводить свою благодетельницу в последний путь Джованнина и Амацилия не приехали, а судебные тяжбы закончились уже после смерти их приёмной матери, когда делить было почти нечего.
После смерти Самойловой полотно «Всадница» осталось во Франции. В 1872 году, за три года до смерти графини, на распродаже её имущества картину купил комиссионер за четыре тысячи пятьдесят франков — сумму, которая была ничтожна по сравнению с теми миллионами, которыми когда-то располагала графиня. Говорили, что комиссионер действовал по поручению Павла Третьякова, московского собирателя. В 1893 году картина оказалась в Москве, в Третьяковской галерее, где находится и поныне.
Что касается судеб неблагодарных сироток, то о них известно немного. Старшая вышла замуж, жила в Италии и, по некоторым сведениям, до самой старости хранила небольшой портрет кисти Брюллова — тот, где она была изображена молодой и прекрасной.
Амацилия Пачини, младшая, вышла замуж за итальянского офицера. Известно, что в старости она не любила вспоминать русскую графиню, с которой Брюллов запечатлел их на одном полотне.
Карл Брюллов умер в 1852 году, не застав ни разорения своей многолетней музы и возлюбленной, ни судов с воспитанницами. Он написал «Всадницу» в расцвете сил и своей любви, вложил в эту картину всё, что умел, и даже чуть больше — ту саму́
