— Ты устроился работать таксистом? Ты хочешь, чтобы мои подруги видели, как мой муж крутит баранку в экономе? Это позор! Я всем сказала, что ты начальник отдела логистики! Немедленно удаляй приложение и сиди дома, пока не найдешь должность, достойную моего статуса! — кричала Регина, едва Олег переступил порог квартиры.
Она стояла посреди прихожей, преграждая ему путь, словно таможенный контроль в аэропорту, который обнаружил в багаже запрещённый груз. В её руке был зажат его смартфон, экран которого предательски светился желтым интерфейсом водительского таксометра. Регина держала гаджет двумя пальцами, брезгливо отставив мизинец, будто это был не телефон, а использованная салфетка, поднятая с пола общественного туалета.
Олег тяжело вздохнул и оперся спиной о закрытую входную дверь. Ноги гудели после двенадцатичасовой смены, поясницу ломило от неудобного сиденья арендованного «Соляриса», а в носу всё ещё стоял приторный, химический запах автомобильного ароматизатора «Морской бриз», смешанный с запахом чужого пота и дешёвых сигарет, которые курили предыдущие пассажиры. Он медленно стянул ботинок, стараясь не смотреть жене в глаза. Ему хотелось в душ и горячего супа, а не оправдываться за то, что он пытается удержать их жизнь на плаву.
— Регина, отдай телефон, — глухо произнёс он, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки, которая за день стала влажной и липкой. — У меня там смена не закрыта, деньги не капнут, если я сейчас не завершу заказ.
— Деньги? — переспросила она, и её лицо исказилось в гримасе искреннего отвращения. — Ты называешь эти копейки деньгами? Ты променял свое достоинство на мелочь, которую кидают на чай пьяные подростки? Олег, ты понимаешь, что ты наделал? Ты не просто опозорил себя, ты подставил меня!
Она сделала шаг назад, не выпуская телефон из рук, и смерила его взглядом с головы до ног. В её глазах не было ни капли сочувствия к его усталому виду, к темным кругам под глазами или к тому факту, что он впервые за день оказался дома. Она видела перед собой не мужа, который пытается выжить после сокращения, а грязное пятно на своей безупречной репутации.
— Я сегодня была в салоне, — продолжила она, чеканя каждое слово. — И пока мне делали укладку, я рассказывала мастеру и администратору, что мой муж сейчас ведет переговоры с крупными китайскими поставщиками. Что ты выстраиваешь сложные логистические цепочки. Я создаю тебе имидж, Олег! Я работаю над тем, чтобы нас воспринимали как солидную семью. А ты? Что делаешь ты? Скачиваешь это убогое приложение и едешь возить людей за двести рублей?
Олег прошел в ванную, чтобы вымыть руки. Он включил воду, надеясь, что шум струи хоть немного заглушит поток её претензий, но Регина пошла следом. Она встала в дверном проеме, скрестив руки на груди, поверх шёлкового халата, который стоил, наверное, больше, чем он заработал за эту неделю каторжного труда.
— Меня сократили месяц назад, Регина, — сказал он, глядя, как мыльная пена стекает в водосток. — На счетах осталось сорок тысяч. Следующий платеж по ипотеке — пятьдесят две. Плюс коммуналка, плюс бензин, плюс твои «имиджевые» расходы. Мне нужно было где-то быстро взять наличные. Вакансий по моему профилю сейчас нет, рынок стоит. Мне что, нужно было сесть на диван и ждать чуда, пока банк не пришлет уведомление о выселении?
— Лучше бы ты сидел на диване! — отрезала она. — Лучше бы мы заняли у моих родителей, лучше бы взяли еще одну кредитку, но сохранили лицо. Ты не понимаешь? Город маленький, мир тесен. А если бы тебе попалась Кристина? Или Лена? Ты представляешь, какой бы пошел слух? «Муж Регины — таксист». Да меня бы исключили из всех чатов, перестали бы звать на закрытые вечеринки. Ты думаешь только о своем желудке, а я думаю о нашем будущем, о социальном капитале!
Олег вытер руки полотенцем и наконец посмотрел на неё прямо. В ярком свете ламп ванной комнаты её лицо казалось фарфоровой маской. Идеальная кожа, ни одной морщинки, холодный, расчётливый взгляд. Она совершенно искренне не понимала, что еда в холодильнике не появляется сама собой, а цифры в банковском приложении не растут от рассказов про китайских партнеров. Для неё реальность была где-то там, за пределами их элитного жилого комплекса, а внутри должно было сохраняться стерильное пространство успеха.
— Я заработал сегодня три тысячи чистыми, — спокойно сказал Олег, проходя мимо неё на кухню. — Это продукты на три дня. Или часть оплаты за интернет, чтобы ты могла сидеть в своих соцсетях и поддерживать этот самый статус. Я не вижу ничего постыдного в том, чтобы работать руками, когда головой пока не получается.
— Три тысячи… — она произнесла эту цифру так, словно пробовала на вкус прокисшее молоко. — Ты продал свое имя за три тысячи рублей. Какой же ты мелочный, Олег. Ты мыслишь как нищий. Начальник отдела логистики не может таксовать. Это нонсенс. Это деградация. Если ты не уважаешь себя, уважай хотя бы меня. Я не подписывалась быть женой обслуги.
Она швырнула телефон на кухонный стол. Гаджет ударился о столешницу и проскользил до вазы с фруктами.
— Удали это. Сейчас же, — потребовала она ледяным тоном. — И чтобы я больше не видела, как ты крадешься к двери по вечерам. Ты будешь сидеть дома и рассылать резюме в нормальные компании. И если кто-то спросит — ты консультируешь холдинг по вопросам импорта. Запомни это. И не смей меня позорить.
Олег смотрел на телефон. Экран погас, отражая его собственное искаженное лицо. Он чувствовал, как внутри поднимается глухое раздражение, но это была не ярость, а тяжелое, вязкое осознание того, что пропасть между ними стала непреодолимой. Она жила в мире витрин и этикеток, а он остался один на один с реальностью, где за всё нужно платить. И плата за её спокойствие оказалась непомерно высока.
Олег медленно опустился на стул, так и не прикоснувшись к телефону. В кухне повисла тяжелая, наэлектризованная тишина, нарушаемая лишь гудением дорогого холодильника, который они купили полгода назад в рассрочку. Этот серебристый двухметровый шкаф сейчас казался Олегу насмешкой: внутри, на стеклянных полках с подсветкой, одиноко лежала пачка сливочного масла, половина батона колбасы и банка йогурта. Зато снаружи он выглядел безупречно, идеально вписываясь в глянцевый интерьер их жизни.
— Ты вообще слышишь, что говоришь? — тихо спросил Олег, потирая виски. Головная боль, начавшаяся еще в пробке на Ленинградке, теперь пульсировала в затылке тупым молотом. — Регина, какая «солидная семья»? У нас долгов на три миллиона, если считать машину и остаток по ремонту. Я не могу платить воздухом. Банку плевать на твой имидж, им нужны рубли.
Регина нервно прошлась по кухне, цокая каблуками домашних тапочек с пушком по керамограниту. Она резко остановилась у окна, задергивая римскую штору, словно боялась, что с улицы, с двадцать пятого этажа, кто-то сможет подсмотреть их унизительный разговор.
— Ты мыслишь как неудачник, поэтому тебя и сократили, — выплюнула она, не оборачиваясь. — Деньги — это энергия, Олег. Если ты начинаешь экономить на спичках и таксовать, ты притягиваешь бедность. Ты пропитываешься запахом дешевизны. А я делаю всё, чтобы удержать нас на уровне. Ты знаешь, что я сказала сегодня Ленке из фитнес-клуба? Что мы присматриваем участок под строительство дома. Потому что её муж купил землю, и я не могла позволить нам выглядеть хуже на её фоне.
Олег недоверчиво усмехнулся. Смех вышел хриплым и горьким.
— Участок? Регина, ты в своем уме? Нам в следующем месяце, возможно, придется занимать у твоей мамы на гречку, а ты рассказываешь людям про загородную недвижимость? Это ложь. Обычная, глупая ложь, которая вскроется в один момент.
— Это не ложь, это стратегия! — она резко развернулась, и полы её халата взметнулись, как крылья хищной птицы. — Люди тянутся к успешным. Если все будут думать, что у тебя всё отлично, тебе быстрее предложат хорошую должность. Кто возьмёт на работу лузера, который возит пьяных студентов по ночам? Никто! Топам нужна репутация. А ты её сейчас собственноручно уничтожаешь.
Она подошла к столу, схватила свой смартфон и начала агрессивно тыкать пальцем в экран, открывая банковское приложение.
— Вот, смотри! — она сунула телефон ему под нос. — У меня на кредитке еще есть лимит в сто пятьдесят тысяч. Мы можем жить на них месяц, пока ты ищешь нормальную работу. Мы можем взять еще один кредит, перекрыть старые долги. Есть куча вариантов, как продержаться, не опускаясь на дно. Но нет, ты решил поиграть в мученика. Ты решил, что три тысячи рублей стоят моего спокойствия?
Олег отодвинул её руку. Экран слепил глаза.
— Кредит на кредит? Чтобы купить еду? Это яма, Регина. Из неё потом не вылезти годами. А такси — это живые деньги. Здесь и сейчас. Я сегодня заправил машину, купил хлеба и молока. Это реальность. А твои сто пятьдесят тысяч банка — это удавка.
— Лучше быть в удавке, но в костюме от «Бриони», чем свободным, но в потной футболке таксиста! — взвизгнула она, и её голос сорвался на фальцет. — Ты не понимаешь главного. Я не могу позволить себе быть женой нищеброда. Меня так не воспитывали. Мои подруги обсуждают Мальдивы и новые коллекции, а ты хочешь, чтобы я обсуждала с ними тарифы «Эконом»?
Она оперлась руками о стол и нависла над ним. Её лицо было пугающе близко, и Олег увидел в её глазах не страх голода, не беспокойство о будущем семьи, а панический ужас перед общественным мнением. Она была готова голодать, она была готова загнать их в долговую кабалу на десятилетия, лишь бы никто из её окружения не заподозрил, что король-то голый.
— Значит так, — процедила она сквозь зубы. — Я ставлю вопрос ребром. Или ты сейчас же удаляешь это проклятое приложение, моешься и садишься рассылать резюме на руководящие позиции, или…
— Или что? — перебил её Олег, чувствуя, как внутри закипает холодная злость.
— Или я не буду с тобой разговаривать. Я не лягу с тобой в одну постель. Мне противно. Я чувствую этот запах дешевой машины на твоей коже, и меня тошнит. Ты для меня сейчас не муж, ты — функция, которая дала сбой. Почини себя, Олег. Верни мне того мужчину, за которого я выходила замуж — перспективного, амбициозного начальника. А этот… водитель… он мне не нужен.
Она выпрямилась, поправила прическу, словно только что увидела себя в зеркале, и добавила уже спокойнее, но от этого еще страшнее:
— Завтра у Светы день рождения. Мы идем. И ты наденешь свой лучший костюм. И если кто-то спросит, как дела на работе, ты скажешь, что готовишь слияние двух департаментов. Ты меня понял? Ни слова о сокращении. Ни слова о такси. Иначе я устрою тебе такой ад, что ипотека покажется раем.
Олег смотрел на неё и понимал, что она не шутит. Для Регины их жизнь была театральной постановкой, и если актер начинал пороть отсебятину, она была готова выгнать его со сцены, даже если это означало сорвать весь спектакль.
Олег смотрел на жену и чувствовал, как внутри что-то безвозвратно ломается. Это был не громкий треск, с которым рушатся стены, а тихий, мерзкий хруст, будто кто-то наступил на сухой сук в мёртвом лесу. Её слова о «функции, которая дала сбой», повисли в воздухе, отравляя кислород. Регина стояла напротив, идеально прямая, натянутая как струна, и в её позе не было ни грамма усталости, только бесконечная, пожирающая требовательность.
— Ты не пойдешь ни на какой день рождения, — глухо произнес Олег, не повышая голоса. — И я не пойду. У нас нет денег на подарок. Света привыкла к дорогим презентам, а я не собираюсь покупать флакон духов за двадцать тысяч с кредитки, по которой уже капают дикие проценты, только чтобы ты могла полчаса поулыбаться и попить шампанского.
— Ты смеешь решать за меня? — прошипела Регина, сузив глаза. Она медленно подошла к нему, и от неё пахло дорогим парфюмом — холодным, резким, с нотками металла. — Мы пойдем туда. Я уже купила подарок. Взяла сертификат в СПА на деньги, которые откладывала на косметолога. Я пожертвовала своей красотой ради нашего выхода в свет, а ты смеешь говорить мне про экономию?
Она ткнула пальцем ему в грудь. Ноготь с безупречным маникюром больно впился в кожу через ткань футболки.
— Ты удалишь это приложение прямо сейчас. При мне. Я хочу видеть, как исчезает этот позор. Ты понимаешь, что ты сделал? Ты опустил себя до уровня обслуги. Ты — мужчина, Олег! Ты должен вести за собой, быть хищником, а не подбирать объедки. Кто водит такси? Неудачники, приезжие, те, у кого в жизни ничего не вышло. Ты хочешь встать с ними в один ряд? Хочешь, чтобы я спала с таксистом?
— Я хочу, чтобы ты ела, Регина! — рявкнул Олег, впервые за вечер повысив голос. — Я хочу, чтобы у нас не отключили электричество! Ты называешь это «объедками»? Это честный труд. Я никого не обманул, я не украл. Я просто вез людей из точки А в точку Б.
— Честный труд… — она скривилась, будто проглотила лимон. — Какая пошлость. Дворник тоже честно метет улицу, но я не выходила замуж за дворника. Мне плевать на твою честность, если она пахнет бедностью. Ты должен крутиться, договариваться, рисковать, выгрызать место под солнцем. А ты выбрал самый легкий путь — сесть за руль и стать невидимкой. Извозчиком. Лакеем с навигатором.
Она схватила со стола его телефон, который он так и не убрал в карман, и буквально впихнула ему в руку.
— Удаляй. Немедленно. И поклянись мне, глядя в глаза, что ты больше никогда, слышишь, никогда не опустишься до этого. Даже если мы будем голодать. Даже если придется продать машину. Лучше ходить пешком с гордо поднятой головой, чем ездить за рулем эконома и прятать глаза от знакомых.
Олег держал телефон. Он был горячим, словно раскаленный уголь. Ему хотелось швырнуть его в стену, разбить этот черный зеркальный прямоугольник, который стал причиной скандала. Но он понимал, что новый телефон они купить не смогут. Он смотрел на Регину и видел совершенно чужого человека. В ней не было страха перед безденежьем, в ней говорил чудовищный, гипертрофированный снобизм. Она была готова умереть с голоду, но в красивом платье. Она была готова загнать его в могилу долгами, лишь бы не признать, что их «успешная жизнь» — это мыльный пузырь.
— Ты правда готова сидеть на хлебе и воде, лишь бы я не работал водителем? — спросил он тихо, чувствуя, как безнадежность сдавливает горло.
— Я готова на всё, лишь бы не стыдиться своего мужа, — отчеканила она ледяным тоном. — Статус — это всё, Олег. Если ты потеряешь статус, ты — никто. Ты пыль. Удали это. Сейчас же. Или я собираю вещи и уезжаю к маме. И всем скажу, что ушла не потому, что ты беден, а потому что ты тряпка, которая сдалась при первых трудностях.
Это был ультиматум. Жесткий, беспринципный удар под дых. Она знала, куда бить. Развод, скандал, публичное унижение — это был её арсенал. Олег разблокировал экран. Палец завис над иконкой желтого цвета. Одно движение — и он лишится единственного источника живых денег. Но он сохранит видимость мира в этой холодной квартире, похожей на музей несбывшихся амбиций.
— Хорошо, — сказал он, не узнавая собственного голоса. — Я удалю. Но ты должна понимать одну вещь, Регина.
— Какую еще вещь? — она нетерпеливо постукивала ногой, ожидая его капитуляции.
— Ты запрещаешь мне зарабатывать так, как я могу сейчас. Ты требуешь от меня должности, которой нет. Ты хочешь жить в иллюзии. Но когда придут коллекторы или когда в холодильнике закончится последняя пачка масла, ты не сможешь накормить их своим статусом. Ты запрещаешь мне быть мужчиной, который решает проблемы, и заставляешь быть клоуном, который делает вид, что проблем нет.
— Не философствуй, — оборвала она его. — Просто нажми «удалить». И вымой руки с хлоркой. Я хочу забыть этот вечер как страшный сон.
Олег нажал на иконку. Появилось стандартное системное сообщение: «Удалить приложение? Все данные будут стерты». Он нажал «Да». Иконка исчезла. Вместе с ней исчезла и какая-то важная часть его уважения к этой женщине. Он почувствовал пустоту. Не облегчение, а гулкую, звонкую пустоту.
— Довольна? — он бросил телефон на диван.
— Это только начало, — сказала Регина, даже не улыбнувшись. Победа для неё была чем-то само собой разумеющимся. — Теперь иди в душ. И чтобы завтра утром я видела тебя за ноутбуком. Ты будешь искать вакансии директоров. Никаких менеджеров, никаких замов. Только топ-уровень. Ты должен соответствовать мне, Олег. Иначе зачем ты мне нужен?
Она развернулась и пошла в спальню, даже не взглянув на него напоследок. Для неё инцидент был исчерпан: грязь убрана, слуга поставлен на место. А Олег остался стоять посреди кухни, глядя на пустой экран телефона, и понимал, что самое страшное еще впереди. Он удалил приложение, но проблему это не решило. Это лишь затянуло петлю на его шее еще туже.
Олег остался на кухне один. Шум воды в душевой, куда ушла Регина, звучал как далекий водопад, отделяющий его от остального мира. Он сидел в полумраке, освещенный лишь холодным сиянием уличного фонаря, пробивающимся сквозь щель в плотных шторах. Внутри было пусто и гулко, словно из груди выкачали весь воздух. Он только что своими руками уничтожил единственную соломинку, которая держала его на плаву, и сделал это не ради здравого смысла, а ради прихоти женщины, для которой этикетка на банке с икрой была важнее самой икры.
Дверь ванной открылась. Регина вышла, благоухая кремами и лосьонами, с полотенцем, намотанным на голове в виде тюрбана. Она прошла на кухню, налила себе стакан воды из фильтра и сделала маленький глоток. В её движениях не было ни грамма вины, ни тени сомнения. Она вела себя так, словно только что отчитала нашкодившего школьника за двойку, и теперь, когда воспитательный процесс завершен, можно вернуться к нормальной жизни.
— Кстати, — бросила она будничным тоном, ставя стакан на столешницу. — Завтра нам нужно будет вызвать такси до ресторана. Закажи «Бизнес». Я не поеду в вечернем платье в нашей машине, она снаружи грязная, а на мойку денег, как я понимаю, у тебя нет. И тем более, мы не можем приехать на своей, все будут пить.
Олег поднял на неё тяжелый взгляд. Его глаза покраснели от усталости, а руки, лежащие на коленях, сжались в кулаки так, что побелели костяшки.
— Ты издеваешься? — тихо спросил он. — Регина, я только что сказал тебе, что удалил приложение, где зарабатывал деньги. У нас на карте минус. Ты хочешь, чтобы я заказал «Бизнес» за две тысячи в одну сторону? На какие шиши?
Она медленно повернулась к нему. Взгляд её был пуст и холоден, как витрина закрытого бутика.
— Найди, — коротко ответила она. — Займи у друзей. Продай свои старые удочки, которые пылятся на балконе. Сдай в ломбард часы, которые тебе подарили родители. Мне всё равно, Олег. Это твоя мужская задача — обеспечить логистику. Ты же у нас начальник отдела логистики, помнишь? Вот и соответствуй.
— Ты больная, — выдохнул он. Это было не оскорбление, а констатация факта. — Ты реально больная. Мы в финансовой яме, а ты думаешь о том, как мы подъедем к крыльцу ресторана. Ты готова загнать меня в долги, лишь бы пустить пыль в глаза людям, которым на нас плевать.
Регина подошла ближе. Её лицо, лишенное макияжа, вдруг показалось Олегу хищным и старым. Уголки губ опустились, обнажая жесткие складки презрения.
— Не смей так со мной разговаривать, — прошипела она. — Я не больная. Я единственная в этой семье, кто сохраняет рассудок и достоинство. Если бы не я, ты бы уже давно скатился до уровня пива перед телевизором и майки-алкоголички. Я держу планку, Олег. И эта планка стоит дорого. Если ты не можешь её оплатить — ты банкрот. Не финансовый, а моральный. Ты — бракованный актив.
— Актив… — повторил Олег с горечью. — Так вот я кто для тебя. Не муж, не человек, а актив. Инвестиция, которая не окупилась.
— Именно, — она не стала отрицать. — Брак — это сделка. Я вкладываю свою красоту, молодость, статус, умение вести дом и общаться в обществе. Ты вкладываешь ресурсы и безопасность. Сейчас ты нарушаешь условия контракта. Ты пытаешься подсунуть мне фальшивку — водителя такси вместо успешного управленца. Я этого не потерплю. Или ты находишь деньги на достойную жизнь к завтрашнему утру, или…
— Или что? — Олег встал. Стул с грохотом отлетел назад. — Ты уйдешь? Так уходи. Прямо сейчас. Иди к маме, иди к своим подругам. Расскажи им правду. Скажи: «Мой муж потерял работу, и я бросила его, потому что он не может оплатить мне такси бизнес-класса». Давай, Регина! Посмотрим, как они оценят твой «статус» тогда.
Регина даже не вздрогнула. Она смотрела на него с ледяным спокойствием, как патологоанатом смотрит на вскрытое тело.
— Ты думаешь, я дура? — усмехнулась она. — Я никогда и никому не скажу правду. Если я уйду, то версия будет другой. Я скажу, что ты пил. Или что ты бил меня. Или что ты завел любовницу. Поверь, общество поверит мне, бедной и несчастной красавице, а не тебе — неудачнику с потухшим взглядом. Я уничтожу тебя социально, Олег. Тебе никто руки не подаст.
В кухне повисла звенящая тишина. Слова падали тяжело, как камни в колодец. Олег смотрел на женщину, с которой прожил пять лет, и понимал, что перед ним враг. Опасный, расчетливый, беспринципный враг, который спит в его постели и ест его еду. Она не любила его. Она любила свое отражение в его глазах, но только пока это отражение было в золотой оправе.
— Ты чудовище, — прошептал он.
— Я женщина, которая знает себе цену, — парировала она, поправляя полотенце на голове. — А ты — мужчина, который не может эту цену потянуть. Завтра в семь вечера мы выходим. Костюм я погладила. Деньги на такси и подарок найди. И сделай лицо попроще. Твоя кислая физиономия не вписывается в интерьер.
Она развернулась и вышла из кухни, выключив за собой свет, словно отрезав Олега от остальной квартиры. Он остался стоять в темноте. Приложение было удалено. Долги остались. А в соседней комнате ложилась спать женщина, которая только что пообещала уничтожить его репутацию, если он посмеет бунтовать.
Олег медленно осел на пол, прислонившись спиной к холодному фасаду посудомоечной машины. Он не плакал, не кричал. Внутри выжгло всё. Осталась только холодная, прозрачная ненависть и понимание: он найдет эти деньги. Он займет, украдет, продаст почку, но найдет. Не ради неё. А ради того, чтобы купить себе еще немного времени в этом аду, пока он не придумает, как сбежать, не оставив от себя ни следа.
Из спальни донесся голос Регины, сонный и требовательный: — И дверь на кухню закрой. Холодильник гудит, мешает спать.
Олег встал, плотно закрыл дверь и впервые за вечер почувствовал облегчение. Он был заперт в тесной кухне, но, по крайней мере, здесь не было её. Это была его территория. Территория молчаливого, загнанного в угол зверя, который начал точить когти. Семьи больше не было. Была война за выживание…
