— Твой племянник разбил мой рабочий ноутбук, потому что проиграл в игру, а ты стоишь и улыбаешься! Я выставила этого психопата за дверь! Ты говоришь, не сметь трогать «ребенка»?! Этому лбу семнадцать лет! Он уничтожил мой проект за месяц! Для тебя его истерики важнее моей работы?! Раз он такой неприкосновенный, пусть живет с тобой, а я подаю на развод и раздел имущества! — кричала Ксения на мужа, и её голос, обычно спокойный и уверенный, сейчас срывался на визгливые ноты, отскакивая от стен кабинета, превратившегося в поле боя.
Вадим стоял в дверном проёме, небрежно прислонившись плечом к косяку. На его губах играла та самая снисходительная, чуть ленивая полуулыбка, которая всегда появлялась, когда он считал, что жена «драматизирует на пустом месте». Он был в домашней футболке и мягких тренировочных штанах, всем своим видом демонстрируя расслабленность, которая в данной ситуации выглядела как пощёчина.
— Ксюш, ну перестань, — протянул он, делая шаг внутрь и с хрустом наступая на осколок керамической кружки. — Ты сейчас на эмоциях. Пашка просто расстроился. У них там какой-то важный рейд был, клановая битва или турнир, я не вникал особо. Ну, психанул пацан. Гормоны, переходный возраст, тестостерон бьёт. Ты себя в семнадцать вспомни.
Ксения задохнулась от возмущения. Она посмотрела на свой рабочий стол, который ещё утром был образцом эргономики и стерильного порядка. Теперь там царил хаос, липкий и дурно пахнущий. Посреди столешницы лежал её ноутбук — мощная графическая станция, стоившая как подержанная иномарка. Экран был не просто треснут паутиной; он был вмят внутрь, словно по нему били кулаком с животной яростью, матрица вытекла чернильными пятнами. Клавиатура, обладающая настраиваемой подсветкой, теперь тонула в коричневой луже колы. Сладкая газировка медленно, с тягучим звуком, капала с края стола на дорогой ламинат, затекая в вентиляционные отверстия корпуса, где сейчас, вероятно, умирали последние надежды на восстановление материнской платы.
В воздухе висел тяжёлый, приторный запах сахара и резкий, химический душок палёной проводки. Это был запах смерти её карьеры на ближайшие недели.
— Я в семнадцать лет готовилась к поступлению в архитектурный и чертила ночами, Вадим! А не ломала чужую технику стоимостью в триста тысяч рублей, потому что меня убили в нарисованном мире! — она резко подошла к столу, схватила пропитанную липкой жижей салфетку, которой в первые секунды шока пыталась промокнуть клавиатуру, и швырнула её в мусорное ведро. Звук получился влажным и противным.
Вадим поморщился, словно от зубной боли, и демонстративно закатил глаза.
— Это не просто техника, — продолжила Ксения, чеканя каждое слово, стараясь, чтобы смысл дошёл до сознания мужа через его броню равнодушия. — Там был финал проекта загородного комплекса. Рендеры, чертежи, правки заказчика, которые я вносила последние три недели без выходных, пока ты смотрел сериалы. Бэкап был на внешнем диске. Знаешь, где диск?
Она указала дрожащим пальцем в угол комнаты, туда, где у плинтуса валялся чёрный прямоугольник с вырванным «с мясом» USB-разъёмом. Очевидно, он попал под горячую руку, когда «ребёнок» в приступе геймерской ярости сметал всё со стола, чтобы освободить пространство для своего гнева.
Вадим проследил за её взглядом, но даже бровью не повёл. Он подошёл к окну, отворачиваясь от разгрома, словно вид ночного двора интересовал его больше, чем катастрофа в собственной квартире.
— Ну, восстановим. Сейчас мастера чудеса творят, данные вытаскивают даже из сгоревших серверов. Я оплачу ремонт, не проблема. Чего ты истерику разводишь? Пашка сейчас звонил Ленке, он в подъезде сидит, на лестнице, плачет. Ты его напугала. Он сказал, ты на него орала как резаная, материлась и чуть ли не за шкирку вышвырнула. Это, Ксюша, перебор. Он мой племянник, моя кровь. Ты не имеешь права так обращаться с членами моей семьи.
— Плачет? — Ксения издала короткий, лающий, страшный смешок. — Он не плачет, Вадим. Он орал матом на всю квартиру, когда я зашла и увидела, что он сделал. Он орал, что у меня «лагучее ведро», из-за которого он слил катку! Он даже не подумал извиниться. Он испугался только тогда, когда я молча взяла его куртку, открыла дверь и выкинула её на лестничную площадку. А потом сказала, что если он не выйдет следом через три секунды, я вызову наряд.
Вадим резко развернулся. Его расслабленность исчезла, уступив место холодному, колючему раздражению. В его глазах не было ни капли сочувствия к жене, только обида за «мальчика».
— Ты выкинула его вещи? Серьёзно? Из-за куска пластика и микросхем? Ксюша, ты взрослая баба, тебе тридцать лет, а ведёшь себя как базарная торговка. Это всего лишь вещь. Железо. Его можно купить. А там — живой человек, у которого сейчас, между прочим, сложный период. Ленка говорила, у него проблемы в школе, девочка бросила. Ему нужно было выпустить пар. Ну, выпустил. Неудачно. Бывает. Купим мы тебе новый компьютер, ещё лучше прежнего, мощнее. Но унижать парня я не позволю. Ты должна понимать, что травмируешь его психику.
Он прошёл мимо неё, намеренно задев плечом, словно Ксения была пустым местом, мебелью, которая неудачно встала на проходе.
— Я сейчас пойду и верну его. И ты перед ним извинишься за то, что выставила на холод. А потом мы спокойно сядем, закажем пиццу и решим, какую модель тебе заказать. И без этих твоих глупых угроз про развод. Смешно слушать. Ты же не думаешь, что я позволю тебе разрушить семью из-за бытовой мелочи?
Ксения смотрела на его широкую спину, обтянутую мягкой тканью футболки. Внутри неё что-то щёлкнуло — громко, отчётливо, как переключатель рубильника. Не было слёз, не было желания объяснять, что проект нужно сдать послезавтра, а восстановление данных в лаборатории займёт недели, если вообще возможно. Было только кристально чистое, ледяное понимание: он не дурак. Он всё понимает. Ему просто плевать. Для него её труд, её бессонные ночи, её репутация архитектора — это просто «бытовая мелочь», пыль под ногами его драгоценного племянника.
— Если ты приведёшь его обратно, Вадим, — сказала она тихо, но так, что он замер в коридоре, уже взявшись за ручку входной двери, — то я за себя не ручаюсь. И это не угроза. Это прогноз погоды. В квартире будет шторм.
Вадим лишь пренебрежительно махнул рукой, не оборачиваясь, и вышел, хлопнув дверью. Он отправился спасать «бедного мальчика» от злой тётки, оставив жену одну среди липкой лужи колы, запаха гари и руин её профессиональной жизни. Ксения медленно опустилась на стул, который чудом уцелел, и посмотрела на свои руки. Они не дрожали. Наоборот, пальцы сжались в кулаки с такой силой, что ногти вонзились в ладони. Взгляд её упал на полку за спиной мужа, где стояла его гордость — коллекционная игровая приставка, которую он протирал специальной тряпочкой дважды в неделю.
Дверь хлопнула, но Вадим не ушёл надолго. Видимо, его рыцарская миссия по спасению «ребёнка» ограничилась вызовом такси и парой утешительных фраз на лестничной клетке. Ксения слышала, как щёлкнул замок, как тяжело ступали его ноги по коридору, направляясь прямиком на кухню. В квартире повисла густая, звенящая тишина, нарушаемая лишь гудением электрического чайника. Этот звук — такой домашний, уютный и привычный — сейчас казался Ксении верхом цинизма. В соседней комнате умирал результат её месячного труда, а её муж собирался пить чай.
Ксения всё так же сидела перед чёрным экраном. Она не пыталась больше вытирать липкую жижу. Смысла не было. Газировка уже сделала своё дело: проникла под клавиши, добралась до контактов, начала окислять дорожки микросхем. Она смотрела на своё отражение в уцелевшем куске глянцевого пластика — бледное лицо, ввалившиеся глаза, плотно сжатые губы.
Вадим вошёл в кабинет через пять минут. В одной руке он держал дымящуюся кружку, в другой — бутерброд. Он жевал медленно, обстоятельно, всем своим видом показывая, что жизнь продолжается, и никакие вселенские катастрофы не заставят его отказаться от перекуса.
— Отправил его домой, — сообщил он с набитым ртом, присаживаясь на край дивана. — Парень трясётся весь. Пришлось дать ему денег на такси «Комфорт плюс», чтобы хоть немного успокоился. Ленке позвонил, предупредил, чтобы не ругала. Сказал, что у нас тут… технические неполадки.
— Технические неполадки? — переспросила Ксения, медленно поворачивая к нему голову. — Вадим, он разбил монитор кулаком. Это не неполадка. Это вандализм.
Вадим тяжело вздохнул, отставил кружку на пол — прямо на дорогой паркет, не заботясь о подставке — и посмотрел на жену взглядом усталого психиатра, вынужденного общаться с буйным пациентом.
— Ты опять за своё. Ксюша, ты меряешь всё деньгами. Ты стала сухой, чёрствой. Знаешь, что он мне сказал перед отъездом? Что ты на него смотрела так, будто хотела убить. Не за то, что он вещь испортил, а за то, что он посмел нарушить твой идеальный мирок.
— Мой мирок? — Ксения встала. Ноги затекли, но она не чувствовала этого. — Вадим, этот «мирок» оплачивает нашу ипотеку. Этот проект должен был закрыть платежи на полгода вперёд. Ты понимаешь, что сейчас, возможно, мы остались без этих денег? Или ты думаешь, заказчик будет ждать, пока я накоплю на новую станцию и переделаю всё с нуля?
Вадим отмахнулся, словно от назойливой мухи.
— Деньги, деньги… Опять ты про бабки. Заработаешь. Ты же талантливая, выкрутишься. А вот психику парню мы, возможно, сломали. У него выпускной класс, ЕГЭ на носу, давление со всех сторон. Ленка говорит, он ночами не спит, нервничает. Ему нужна была разрядка. Он пришёл к дяде, в родной дом, поиграть, отвлечься. А получил скандал и унижение.
Ксения подошла к мужу вплотную. От него пахло колбасой и сладким чаем. Этот запах вдруг вызвал у неё тошноту.
— Поиграть? — тихо спросила она. — Вадим, объясни мне одну вещь. Как он вообще включил этот компьютер? Там стоит пароль. Сложный, двенадцать символов, спецзнаки. Там сканер отпечатка. Я никому не давала доступ. Как он вошёл в систему?
Вадим на секунду замер. Его взгляд метнулся в сторону, но он тут же взял себя в руки и вздёрнул подбородок, переходя в атаку.
— Я дал ему пароль.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как пузырьки колы лопаются в клавиатуре убитого ноутбука.
— Ты… что? — шёпотом произнесла Ксения.
— Я дал ему пароль! — голос Вадима окреп, наливаясь уверенностью в собственной правоте. — А что такого? Ты же сама вечно занята, всё запаролила, никуда не влезешь. Пацан пришёл, попросил. Сказал, что его ноут не тянет новую игрушку, там графика крутая, требования высокие. А у тебя машина зверь, простаивает, пока ты на кухне готовишь или в душе. Я и подумал: жалко, что ли? Пусть ребёнок порадуется. Я ввёл пароль, пока ты в магазин ходила.
Ксения отступила на шаг, словно её ударили под дых. Пазл сложился. Это не было случайностью. Это было предательство. Мелкое, бытовое, липкое предательство.
— Ты дал семнадцатилетнему подростку доступ к моему рабочему инструменту, где хранятся чертежи, банковские ключи, переписка с клиентами… просто чтобы он поиграл в стрелялку? — медленно проговорила она, пытаясь осознать масштаб катастрофы. — Ты понимаешь, что он мог не только разбить его? Он мог удалить файлы, отправить вирус, слить базу?
— Ой, да не нагнетай! — Вадим вскочил с дивана, его лицо покраснело. — Ничего он не слил! Он просто играл! Подумаешь, вошёл в раж! Это эмоции! Живые человеческие эмоции, которых у тебя давно нет! Ты превратилась в робота, Ксюша! Тебе железка важнее родственных связей! Да, я дал пароль! Потому что я хозяин в этом доме тоже! И имею право распоряжаться техникой, которая куплена на наши общие деньги!
— Этот ноутбук я купила на свою премию, — ледяным тоном напомнила Ксения. — До копейки.
— Мы семья! — рявкнул Вадим. — У нас общий бюджет! И общие племянники! А ты ведёшь себя как куркуль! «Моё», «не трогай», «пароль»… Тьфу! Противно смотреть! Ленка права была, когда говорила, что ты зазвездилась. Архитекторша великая! Да кому нужны твои домики, если ты человеком быть разучилась?
Он схватил свою кружку, расплескав чай на пол, и демонстративно отвернулся к окну.
— В общем так. Завтра я поеду к Лене, успокою Пашку. Купим ему какой-нибудь подарок, чтобы сгладить вину. А ты… ты подумай над своим поведением. И над тем, что для тебя важнее: семья или кусок кремния. Если ты ещё раз заикнёшься про развод или ущерб, я с тобой вообще разговаривать не буду.
Ксения смотрела на его затылок. Она видела, как напряжены его плечи, как он упивается своей ролью праведника, защищающего «слабых». Он действительно не понимал. Или не хотел понимать. Для него её работа была блажью, игрушкой, чем-то несерьёзным по сравнению с желанием его племянника «расслабиться». Он обесценил не просто вещь. Он обесценил её саму.
Внутри неё умер последний намёк на жалость. Больше не было желания кричать или доказывать. Остался только холодный расчёт.
— Ты прав, Вадим, — сказала она вдруг совершенно спокойным голосом. — Вещи — это всего лишь вещи. Глупо из-за них рушить отношения.
Вадим удивлённо обернулся. Он ожидал новой истерики, слёз, угроз, но никак не согласия. На его лице появилось самодовольное выражение победителя.
— Ну вот. Наконец-то включила мозг. Я же говорил, ты перебесишься. Это просто железо.
— Да, — кивнула Ксения, и в её глазах мелькнул странный, пугающий огонёк. — Просто железо. И пластик. И стекло. Ничего такого, из-за чего стоило бы переживать.
Она развернулась и вышла из кабинета. Вадим хмыкнул, довольный собой, и сделал глоток остывшего чая. Он не заметил, как Ксения направилась не в спальню, а в кладовую, где хранился ящик с тяжёлыми инструментами. Он был уверен, что подавил бунт на корабле. Он ещё не знал, что только что подписал приговор всему, что было ему дорого в этой квартире.
Ксения вернулась в гостиную не с пустыми руками. В её правой руке, опущенной вдоль бедра, тяжело и уверенно лежал молоток с прорезиненной ручкой — тот самый, которым Вадим так гордился, называя его «профессиональным инструментом», хотя гвоздь в стену забивал раз в полгода. Вадим, растянувшись на диване, увлечённо печатал сообщение в мессенджере, вероятно, продолжая успокаивать сестру и племянника. Он даже не поднял головы, когда жена вошла. Его уверенность в собственной правоте была настолько монументальной, что он не заметил, как изменилась атмосфера в комнате. Воздух стал плотным, наэлектризованным, как перед грозой.
Ксения подошла к тумбе под телевизором. Там, мерцая синим индикатором режима ожидания, стояла его игровая консоль. Лимитированная серия, за которой он охотился два месяца, переплачивая перекупщикам. Рядом аккуратной стопкой лежали диски и два геймпада. Это был его алтарь, его зона комфорта, его «священное право на отдых».
— Вадим, — позвала она тихо.
Он лениво скосил глаза, не отрываясь от экрана смартфона.
— Ну что ещё? Ксюш, я же сказал, давай завтра…
Договорить он не успел. Ксения размахнулась и с коротким, резким выдохом опустила молоток прямо в центр глянцевого корпуса приставки.
Звук был ужасающим. Хруст дорогого пластика, треск ломающихся плат и звон отскочивших деталей смешались в единый аккорд разрушения. Синий огонёк мигнул и погас навсегда.
Вадим подскочил на диване, выронив телефон. Его глаза расширились до размеров блюдец, а челюсть отвисла. Он смотрел на осколки своего «сокровища» и не мог поверить в реальность происходящего. Несколько секунд он просто хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
— Ты… Ты что творишь?! — взвизгнул он, вскакивая на ноги. Голос его сорвался на фальцет. — Ты с ума сошла?! Это же… Это же пятьдесят тысяч! Это эксклюзив! Ты совсем больная?!
Ксения стояла абсолютно спокойно, сжимая рукоятку молотка. На её лице не было ни злорадства, ни гнева. Только холодная, пугающая пустота.
— Это просто пластик, Вадим, — повторила она его же интонацию, с которой он полчаса назад говорил о её ноутбуке. — Железо. Микросхемы. Чего ты так убиваешься? Это всего лишь вещь. Купишь новую.
— Ты сравниваешь?! — заорал он, брызгая слюной. Его лицо пошло красными пятнами. — Твой ноут старый был! А это — новая консоль! Я её еле достал! Ты психопатка! Я вызову дурку! Немедленно положи молоток!
— У меня стресс, Вадим, — перебила она его, делая шаг к углу комнаты, где в специальном чехле хранились его японские спиннинги. — Мне нужно выпустить пар. Ты же сам сказал: когда у человека сложный период, ему можно всё ломать. У меня очень сложный период. Муж оказался предателем, а племянник — вандалом. Мне нужна разрядка.
Вадим проследил за её движением и похолодел. Спиннинги были его гордостью. Карбоновые, сверхлёгкие, каждый стоил целое состояние. Он собирал эту коллекцию годами, сдувал с них пылинки, протирал специальными маслами.
— Не смей, — прошипел он, делая шаг вперёд и выставляя руки. — Ксюша, не смей. Это уже не шутки. Это коллекционные вещи.
— А мой проект был не шуткой, — ответила она, доставая из чехла первое удилище. Тонкий, изящный бланк блеснул в свете люстры. — Это была моя репутация. Моя карьера. Мой хлеб. Но для тебя это было «просто картинки». А это…
Она упёрла колено в середину удилища и резко потянула концы на себя. Сухой, резкий треск карбона прозвучал в тишине квартиры как выстрел. Удилище переломилось пополам, острые края графитовых волокон торчали в разные стороны, как сломанные кости. Ксения бросила обломки к ногам мужа.
— Это просто палки, Вадим. Углепластик. Купишь новые. Рыбе всё равно, на что клевать.
— Сука! — взревел Вадим и бросился к ней, намереваясь вырвать оставшиеся снасти. В его глазах читалось чистое бешенство. Он больше не видел в ней жену, женщину, любимого человека. Он видел врага, который уничтожает самое дорогое — его игрушки.
Ксения не отступила. Она перехватила молоток удобнее и подняла его на уровень груди, выставив вперёд, как щит.
— Только попробуй меня тронуть, — сказала она тихо, но в её голосе было столько стали, что Вадим затормозил в метре от неё. — Если ты сейчас сделаешь хоть шаг, я разнесу здесь всё. Телевизор, твою аудиосистему, коллекцию виски. Я уничтожу всё, что ты любишь в этой квартире. Потому что ты только что доказал: вещи для тебя важнее меня.
Вадим замер, тяжело дыша. Его грудь ходила ходуном. Кулаки сжимались и разжимались. Он смотрел на сломанный спиннинг, на разбитую приставку, потом на жену. В его взгляде смешались страх и ненависть. Страх — потому что он впервые видел её такой. Ненависть — потому что она посмела посягнуть на его собственность.
— Ты за это заплатишь, — прохрипел он. — Ты мне всё возместишь. Каждую копейку. Я тебе такой иск вкачу…
— Мы ещё не развелись, Вадим, — усмехнулась Ксения, и эта усмешка была страшнее слёз. — Это совместно нажитое имущество. По закону я имею право распоряжаться своей половиной. Вот я и распорядилась. Я забрала свою долю эмоций.
Она швырнула молоток на диван. Он глухо ударился о мягкую обивку.
— Видишь, как больно, когда ломают то, что тебе дорого? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. — А теперь представь, что это не игрушки, а результат твоего труда. Твоей жизни. Представил? Нет, ты не представил. Потому что ты эгоист, Вадим. Ты всегда им был.
Вадим молчал. Он был раздавлен, но не раскаянием, а ущербом. Он лихорадочно подсчитывал убытки в уме, и цифры заставляли его сердце сжиматься от жадности. Он перевёл взгляд на телефон, лежащий на полу. Экран светился. Пришло новое сообщение от сестры.
— Ты ненормальная, — выдохнул он наконец, поднимая телефон дрожащей рукой. — Ты опасна для общества. Ленка права была, у тебя с головой не в порядке. Я сейчас ей позвоню. Пусть она слышит, с кем я живу. Пусть все знают, что ты творишь.
Он нажал кнопку вызова и включил громкую связь, тыча экраном в сторону Ксении, словно это был крест против вампира. Гудки пошли громкие, пронзительные, заполняя собой пространство, где только что умерла их семейная жизнь. Ксения смотрела на него с брезгливостью. Она понимала: это конец. Точка невозврата пройдена. Но ей было всё равно. Внутри неё, на месте сожжённых нервов, начинала подниматься новая, холодная сила.
Гудки оборвались, и комнату наполнил резкий, искажённый динамиком голос Лены. Он звучал визгливо и требовательно, словно сверло, ввинчивающееся в воспалённый мозг.
— Вадик? Ну что там? Ты успокоил эту истеричку? Пашка приехал сам не свой, говорит, тётя Ксюша на него смотрела как на врага народа. У ребёнка руки трясутся, сахар упал, я ему чай с мятой заварила! Ты ей объяснил, что так с детьми нельзя?
Вадим победоносно посмотрел на жену, тыча экраном смартфона в её сторону, как священным распятием. Его лицо, искажённое злобой и страхом за своё имущество, теперь выражало торжество: вот она, подмога, сейчас его оправдают и пожалеют.
— Лена, она не просто орала, — затараторил он, захлёбываясь словами. — Она совсем с катушек слетела! Ты представляешь, она взяла молоток! Мой молоток! И разбила «Плейстейшен»! Вдребезги! Потом сломала спиннинг, тот самый, японский, за тридцать тысяч! Она тут погром устроила, Лен! Говорит, это её «доля эмоций»! Она опасна, слышишь? Я боюсь с ней в одной комнате находиться!
На том конце провода повисла секундная пауза, после которой голос золовки стал ледяным и злым.
— Что?! Она разбила приставку? Вадик, ты серьёзно? Это же статья! Это порча имущества! Господи, я всегда говорила маме, что она ненормальная. Тихушница. Строила из себя интеллигенцию, архитекторша недоделанная, а сама — психопатка. Вадим, уходи оттуда немедленно. Собирай вещи и приезжай ко мне. Нечего с этой больной разговаривать. Пусть сидит в своих руинах. Мы на неё в суд подадим, всё до копейки отсудим, ещё и за моральный ущерб Паше сдерем.
Ксения слушала этот поток грязи, и с каждым словом внутри неё становилось всё тише и пустыннее. Словно выключили звук в шумном мегаполисе. Исчезла боль, исчезла обида, исчезло даже раздражение. Осталась только брезгливость — такая, с какой смотрят на раздавленного таракана. Она вдруг отчётливо поняла: перед ней не муж. Перед ней — чужой, слабый, мелочный человек, который прикрывается сестрой и племянником, чтобы не нести ответственность. Он не защитник. Он паразит.
Она молча прошла мимо Вадима, который продолжал жаловаться сестре на «неадекватную бабу», и направилась в спальню.
— …да, Лен, она стоит и смотрит стеклянными глазами! — вещал Вадим в спину жене. — Я реально боюсь, что она сейчас нож схватит!
Ксения вытащила из шкафа большой дорожный чемодан Вадима. Раскрыла его на полу. Затем, не заботясь об аккуратности, начала сгребать с полок его вещи. Футболки, джинсы, носки, дорогое бельё — всё летело в нутро чемодана бесформенной кучей. Она дейвала методично, как робот. Движения были скупыми и точными.
Вадим, услышав шум, прибежал в спальню. Увидев, как она швыряет его любимый кашемировый свитер, он побледнел.
— Ты что делаешь? — заорал он, опуская телефон, но не сбрасывая вызов. — Ты что творишь?!
— Выполняю рекомендацию твоей сестры, — спокойно ответила Ксения, не прекращая сборы. Она сгребла с тумбочки его зарядки, наушники, часы и бросила поверх одежды. — Она сказала тебе уходить. Я помогаю.
— Я никуда не пойду! Это моя квартира! — взвизгнул Вадим, пытаясь выхватить у неё чемодан. — Ты не имеешь права меня выгонять! Мы собственники в равных долях!
Ксения резко выпрямилась и посмотрела на него так, что он отшатнулся. В её взгляде не было ни капли тепла, которое он привык там видеть за семь лет брака. Там была вечная мерзлота.
— Вадим, — сказала она тихо, но каждое слово падало, как камень. — Если ты сейчас не уйдёшь, я продолжу «раздел имущества». В гостиной стоит твой телевизор за сто тысяч. На кухне — твоя кофемашина. В коридоре — твои ключи от машины. Я буду ломать по одной вещи каждые тридцать секунд, пока ты не исчезнешь. Ты хочешь проверить, блефую я или нет? После спиннинга и приставки?
Вадим замер. Он посмотрел в её глаза и понял: она не блефует. Она перешла ту черту, за которой страх потери вещей перевешивает здравый смысл. Она действительно уничтожит всё, что ему дорого, просто чтобы причинить ему боль.
Из телефона на полу доносился голос Лены: — Вадик! Вадик, не молчи! Вызывай ментов! Пусть её в дурку заберут! Вадик!
— Забирай свои тряпки, Вадим, — сказала Ксения, застёгивая молнию на чемодане. Замок заело, она дёрнула его с силой, вырывая «собачку», но чемодан закрылся. Она пихнула его ногой в сторону мужа. — Забирай своего племянника, свою сестру и свою «тонкую душевную организацию». Езжай к ним. Там тебя поймут. Там можно ломать чужие жизни и говорить, что это «просто игра».
— Ты пожалеешь, — прошипел Вадим, хватаясь за ручку чемодана. Его губы тряслись от ненависти. — Ты приползёшь ко мне, когда поймёшь, что осталась одна. Никому ты не нужна со своими чертежами, сухая, бездетная стерва! Я тебя без штанов оставлю при разводе!
— Вон, — коротко бросила Ксения, указывая на дверь.
Вадим, подхватив телефон и чемодан, вылетел в коридор. Он был уверен, что она побежит за ним, начнёт извиняться, плакать, умолять остаться. Так было всегда. Но Ксения осталась стоять посреди спальни.
Он обувался, громко топая, демонстративно швырял ложку для обуви, матерился под нос, надеясь, что она услышит. Но из комнат не доносилось ни звука. Он распахнул входную дверь, и в квартиру ворвался холодный сквозняк из подъезда.
— Считай, что ты умерла для меня! — крикнул он в глубину тёмного коридора. — Слышишь? Умерла!
Ответа не последовало.
Вадим выскочил на лестничную площадку и с силой, вложив в это всю свою обиду и злость, хлопнул тяжёлой металлической дверью. Грохот эхом разнёсся по этажам, спугнув тишину ночного дома.
Ксения стояла в центре разгромленной спальни. Она слышала, как гудит лифт, увозящий её прошлую жизнь. Потом медленно, словно во сне, прошла в коридор и щёлкнула замком на два оборота. Щелчки прозвучали как выстрелы в голову.
Она вернулась в кабинет. Там всё ещё пахло сладкой, липкой газировкой и гарью. На столе лежал мёртвый ноутбук — памятник её разрушенным надеждам. В гостиной валялись обломки спиннинга и разбитая консоль — памятники его эгоизму. Квартира была похожа на поле битвы, где не осталось выживших.
Ксения подошла к окну. Внизу, у подъезда, хлопнула дверца такси. Машина с жёлтыми шашечками тронулась и исчезла за поворотом.
Она прислонилась лбом к холодному стеклу. Слёз не было. Была только оглушающая, звенящая тяжесть во всём теле. Она знала, что завтра будет ад. Будут звонки родственников, угрозы, делёжка ложек и вилок, грязь, сплетни. Ей придётся искать деньги на новый компьютер, восстанавливать проект по памяти, спать по два часа в сутки.
Но это будет завтра.
А сейчас она подошла к роутеру, мигающему зелёными огоньками в углу прихожей, и выдернула шнур из розетки. Огоньки погасли. Квартира погрузилась в оффлайн. Впервые за много лет Ксения осталась в полной, абсолютной тишине, где никто не требовал пароль, не просил чая и не обесценивал её жизнь. Это был конец семьи, но начало чего-то другого. Чего-то своего. Пусть даже это начало и лежало сейчас в руинах…
