Соседи по Коулдбат-сквер знали: заглядывать в окна дома номер 12 бессмысленно, ибо стёкла там не мыли десятилетиями. Хозяйка боялась, что мокрая тряпка разобьёт стекло и впустит в дом заразу, поэтому пыль и грязь копились на окнах годами, пока в комнаты почти перестал проникать дневной свет.
А после смерти хозяйки один из человек, впервые вошедший в дом, и вовсе опешил: на дверях и окнах висели многочисленные засовы и щеколды, а потолки верхних этажей были обшиты металлическими прутьями – будто кто-то мог забраться в дом через крышу. В нежилых комнатах стояли заправленные постели, в которых никто не спал, а зола из каминов там не выносилась так долго, что кучи пепла возвышались до высоты кровати.
Так жила Джейн Льюсон – женщина, которая, если верить некрологу в газете Observer от 9 июня 1816 года, умерла в почтенном возрасте 116 лет.
Вдова, которая пережила всех
О ранних годах Джейн известно немного: родилась предположительно в 1700 году, в 1726-м вышла замуж за лондонского купца Льюсона, родила дочь и рано овдовела. Когда дочь выросла и покинула отчий дом, Джейн осталась одна – и с этого момента началась история эксцентричной затворницы, которую с удовольствием Вием обсуждал весь Лондон (а теперь и мы с вами тоже обсудим).
Свиное сало вместо мыла
Секрет своего долголетия Джейн видела не в медицине, а в суевериях. Врачей и лекарства она на дух не переносила, зато свято верила: вода – прямой путь к простуде. Поэтому не мылась вовсе, а вместо этого щедро обмазывалась свиным салом, считая его мягким и полезным для кожи.
Ритуалы распространялись и на быт: чай Джейн пила исключительно из любимой чашки, а обедала только сидя в одном и том же кресле, причём приборы на столе должны были лежать в строго определённом порядке. Стоило нарушить заведённый порядок, и старушка выходила из себя.
Мода, застывшая на 80 лет
Пока весь Лондон менял фасоны вслед за модой, Джейн буквально донашивала наряды своей юности. Некролог в Observer с почти музейной дотошностью описывал её ежедневный костюм: напудренный парик с высоким тэтом из конского волоса, шёлковое платье с длинным шлейфом и глубокой оборкой, туго затянутая талия, рукава с манжетами до локтя, соломенная шляпка, туфли на высоком каблуке и трость с золотым набалдашником.
Этот стиль по моде эпохи короля Георга I она не меняла восемьдесят лет. В нём же она совершала свои редкие прогулки вокруг сквера.
Новые зубы в восемьдесят семь лет
Джейн действительно отличалась завидной крепкостью здоровья, правда, скорее не благодаря своим своеобразным привычкам, а вопреки им. А уж народная молва и вовсе приписывала Джейн фантастические особенности: якобы она ни разу в жизни не теряла зубов, а в 1787 году, когда ей будто бы исполнилось 87, у неё выросли два новых.
Гипердонтия – состояние, при котором у человека появляются лишние зубы, – действительно встречается у более чем 3,5% людей, но обычно речь идёт о молодом возрасте, а никак не о девятом десятке. Так что эта деталь легенды, скорее всего, родилась в разговорах соседей, а не в реальности. А если это все такие правда?..) я вообще ей не завидую
Сто шестнадцать или девяносто шесть?
Долгое время именно эта цифра – 116 лет – кочевала из публикации в публикацию как главное чудо истории Джейн Льюсон. Но более поздние исследования её биографии поставили под сомнение даже год рождения.
Запись о погребении на кладбище Банхилл-Филдс указывает возраст Джейн как 96 лет, а фамилию пишет иначе – Lucas, а не Lewson. Ещё более неожиданной оказалась находка: запись о браке от июля 1751 года, где некая Джейн Воэн выходит замуж за состоятельного купца Роберта Льюсона в часовне Сомерсет-хауса. У пары родилось четверо детей, а после смерти Роберта в 1769 году его поместье отошло старшей дочери – хотя саму Джейн обеспечили по завещанию.
Если эта запись действительно о ней, то родилась Джейн не в 1700-м, а около 1720 года – и умерла не в феноменальные 116, а во вполне обычные для долгожительницы 96.
Наследство
Даже посмертно вокруг Джейн не утихали споры – на этот раз о её состоянии. По одной версии, половину наследства она оставила душеприказчику, часовщику Уильяму Энтони, а вторую половину – семье Хаскиссон. По другой – почти всё получили её слуга и старый друг, а дальние родственники, которых она давно вычеркнула из жизни, не увидели ни пенни.
Так эксцентричная затворница с грязными окнами и решётками на потолке, не мывшаяся восемь десятилетий и щеголявшая в наряде полувековой давности, умудрилась остаться загадкой даже после смерти – то ли рекордсменка долголетия, то ли просто чудаковатая вдова, которую молва щедро наградила лишними двадцатью годами жизни.
