— Да ты не понимаешь, это же женская топографическая глупость в терминальной стадии! Она мне звонит, чуть не плачет, говорит: «Борь, я, кажется, в лесу», а сама стоит на парковке торгового центра, просто с другой стороны! — громко вещал Борис, активно жестикулируя вилкой, на которую был наколот маринованный гриб. — Я ей говорю: «Верунчик, ты хоть солнце видишь?», а она мне про какой-то навигатор лепечет, который якобы завис.
За столом раздался дружный хохот. Олег, старый школьный приятель Бориса, аж поперхнулся салатом от смеха, а его жена Лена вежливо улыбнулась, поглядывая на хозяйку дома. Вера сидела с прямой спиной, аккуратно нарезая стейк, и старалась не смотреть на мужа. Внутри у неё медленно, но верно закипала злость, похожая на густую лаву.
— Борис, ты, мягко говоря, преувеличиваешь, — спокойно заметила Вера, не поднимая глаз от тарелки. — Во-первых, я не плакала. Во-вторых, там действительно перекрыли выезд из-за аварии, и навигатор повёл через промзону, где не было связи. Я просто уточнила, как лучше объехать пробку.
— Ой, ну началось! — Борис закатил глаза так картинно, словно выступал на сцене провинциального театра. — Сейчас пойдут оправдания. «Связи не было», «спутники упали», «магнитные бури». Ты бы ещё сказала, что тебя инопланетяне похитили. Ребят, вы бы видели, как она паркуется! Это же шоу «Интуиция», только без призов. Два метра до бордюра, а она уже в панике руль крутит.
— У меня десять лет безаварийного стажа, Боря, — ледяным тоном напомнила Вера. — А вот твой бампер мы красили в прошлом месяце. Напомнить, кто столб на даче не заметил?
Борис на секунду замялся, его лицо, уже слегка покрасневшее от коньяка, налилось пунцовым оттенком. Но он тут же нашёлся, переходя в наступление — его любимая тактика.
— Ну ты сравнила! Там трава высокая была, это любой бы не заметил. Да и вообще, кто машину обслуживает? Кто за всем следит? Я. А ты только катаешься. Техника в руках дикаря — груда металлолома, как говорится. Не в обиду, зай, но техника тебя не любит.
Он потянулся к бутылке, чтобы обновить гостям напитки, всем своим видом показывая, кто здесь хозяин положения. Вера посмотрела на стол, ломившийся от закусок. Всё это — от дорогих нарезок до элитного алкоголя — было куплено на её квартальную премию. Борис же последние полгода находился в «творческом поиске» и «разработке бизнес-стратегий», что на деле означало лежание на диване и редкие встречи с такими же «перспективными» друзьями. Но сегодня, в свой день рождения, он сиял, как начищенный самовар, приписывая себе все заслуги по организации вечера.
— Кстати, насчёт техники, — вклинился в разговор Олег, уже изрядно захмелевший. — Борь, ты же говорил, что новый ноут себе взял, игровой. Мощный?
— Зверь машина! — оживился Борис, напрочь забыв про жену. — Видюха последняя, процессор летает. Я его специально для работы брал, ну, графики там строить, аналитику сводить. Сами понимаете, серьёзные задачи требуют серьёзного железа.
Вера чуть не выронила нож. «Для работы». Она прекрасно знала, что «работой» муж называет ночные посиделки в онлайн-играх, из-за которых он спал до обеда. А ноутбук был куплен в кредит, который оформили на её карту, потому что Борису банки давно отказывали из-за испорченной кредитной истории.
— А Вера в этом разбирается? — спросила Лена, пытаясь как-то включить хозяйку в разговор, чувствуя напряжение в воздухе. — Вера, ты же вроде аналитиком работаешь?
Вера открыла рот, чтобы ответить, но Борис её опередил, небрежно махнув рукой:
— Да что она там разбирается! У неё на работе одни экселевские таблички да отчёты для галочки. Сидит, бумажки перекладывает с места на место. Я ей говорю: «Вер, ну ты хоть бы курсы какие прошла, развивалась», а она всё по старинке. Женщинам вообще сложно с высокими технологиями, у них мозг по-другому устроен. Более… приземлённо, что ли.
— Борис, я руковожу отделом финансового планирования, — чётко произнесла Вера, глядя мужу прямо в глаза. — И мой «эксель» позволяет нам оплачивать эту квартиру, твою машину и этот стол.
В комнате повисла неловкая пауза. Гости переглянулись. Олег кашлянул в кулак, а Лена вдруг очень заинтересовалась узором на скатерти. Но Бориса это не смутило. Наоборот, слова жены подействовали на него как красная тряпка на быка. Ему не нравилось, когда при зрителях его авторитет «успешного главы семьи» ставили под сомнение.
— Ой, да ладно тебе, «руковожу», — пренебрежительно фыркнул он, наливая себе ещё коньяка. — Начальница нашлась. Тебя там держат, потому что ты удобная. Тихая, исполнительная, не споришь никогда. Как дома. Знаешь своё место и сидишь тихонько. А настоящие деньги делаются не в офисе с девяти до шести, а головой. Риском. Стратегией. Тебе этого не понять, у тебя мышление наёмного работника. Зарплату получила — и рада. А масштаба нет.
Вера почувствовала, как пульс стучит в висках. Она смотрела на человека, с которым жила пять лет, и не узнавала его. Или, наоборот, узнавала слишком хорошо. Это была его обычная манера: унизить её, чтобы возвыситься самому. Но сегодня, при свидетелях, это выглядело особенно гадко.
— Масштаба, говоришь? — тихо переспросила она. — А может, расскажешь гостям про свои последние «стратегические» решения?
— Так, всё, не нуди, — резко оборвал её Борис, заметив недобрый блеск в её глазах. — Давай не будем портить людям вечер своими скучными рабочими разборками. Ты лучше салатика подложи Олегу, видишь, тарелка пустая. Хозяйкой займись, а то сидишь с кислым лицом, как будто тебя лимона заставили съесть. Люди отдыхать пришли, а не слушать твоё занудство.
Он повернулся к Олегу и громко, перекрывая любой возможный ответ Веры, спросил:
— Кстати, ты слышал, что там с курсом происходит? Я вот думаю, пора вкладываться в металлы, пока рынок не рухнул. У меня тут есть одна тема…
Вера сжала салфетку так, что побелели костяшки пальцев. Чаша терпения, которая наполнялась годами, дала первую серьёзную трещину.
— Да брось ты, Олег! Вся эта мировая экономика — мыльный пузырь, который вот-вот лопнет, — безапелляционно заявил Борис, размахивая куском балыка, словно дирижёрской палочкой. — Я тут читал аналитику на одном закрытом форуме, там умные люди пишут, что через месяц доллар рухнет окончательно. Бумажки! Фантики! Сейчас рулит только крипта и сырьё. Нужно брать фьючерсы на нефть, пока они на дне.
Вера медленно отложила вилку. Она надеялась промолчать, досидеть этот вечер спокойно, как хорошая жена, но уровень бреда, который нёс её муж, начал зашкаливать. Будучи профессиональным финансовым аналитиком, она каждый день работала с реальными показателями рынка, а не с «закрытыми форумами» для диванных экспертов.
— Боря, фьючерсы — это высокорисковый инструмент, требующий глубокого понимания макроэкономических процессов, — ровным голосом произнесла она, глядя на мужа поверх бокала с водой. — И нефть сейчас не на дне, а корректируется после скачка. Вкладываться туда сейчас без страховки — это как играть в рулетку.
Борис замер, словно подавившись воздухом. Его лицо исказила гримаса снисходительного раздражения. Он терпеть не мог, когда жена пыталась умничать при его друзьях, особенно в тех вопросах, где он считал себя гуру.
— Ой, ну всё, включилась «Википедия», — махнул он рукой, обращаясь к гостям, словно ища у них поддержки. — Слышали? «Макроэкономические процессы»! Слова-то какие умные выучила. Вер, ты свои графики на работе оставь, ладно? Здесь взрослые люди разговаривают о реальных деньгах, а не о твоих скучных отчётах для налоговой.
— Я вообще-то закончила экономический факультет с отличием, если ты забыл, — чуть громче сказала Вера, чувствуя, как внутри натягивается стальная струна. — И я, в отличие от тебя, понимаю, чем отличается волатильность рынка от банальной пирамиды. То, что ты называешь «инвестициями», любой грамотный человек назовёт авантюрой.
— Грамотный человек? Это ты, что ли? — Борис рассмеялся, но смех вышел злым и колючим. Он явно чувствовал, что теряет контроль над аудиторией — Олег и Лена смотрели на него уже без прежнего восхищения, скорее с настороженностью. Ему нужно было срочно вернуть себе статус альфа-самца. — Да что ты вообще можешь понимать в большой игре? Твой потолок — это рассчитать, сколько туалетной бумаги купить на месяц по акции. Не лезь в мужские разговоры. Сидишь — сиди.
— Я пытаюсь уберечь тебя от глупостей, которые ты транслируешь людям, — парировала Вера, не отводя взгляда.
— Глупости — это то, что ты смотришь по вечерам! — вдруг взвился Борис, решив ударить побольнее. Он повернулся к Олегу и доверительно, но так, чтобы слышали все, громко произнёс: — Да не слушайте вы её! У неё в голове одни сериалы турецкие да мелодрамы про несчастную любовь. Какая там экономика? Там мозг давно разжижился от «Великолепного века». Она же новости не смотрит, только в соцсетях рецепты лайкает. Эксперт, блин, комнатный!
Это стало той самой каплей. Последней. Той, что переполняет чашу не слезами, а холодным бешенством.
Вера резко встала. Стул с неприятным скрежетом отодвинулся назад, но не упал — она придержала его рукой, побелевшими пальцами вцепившись в спинку. В комнате моментально стих звон приборов. Даже Олег, собиравшийся что-то сказать, закрыл рот, увидев выражение лица хозяйки дома. Это было не лицо обиженной жены, это был лик судьи перед вынесением приговора.
— Прекрати меня перебивать! Хватит затыкать мне рот при наших друзьях! Я не твоя тень и не мебель, чтобы сидеть и улыбаться, пока ты рассказываешь байки о том, какая я неумеха! Я закончила университет с красным дипломом, а ты выставляешь меня конченной тупицей!
Борис опешил. Он привык, что Вера обычно замыкалась в себе, уходила на кухню «помыть посуду» или просто молча глотала обиду. Такого отпора он не ожидал.
— Ого, — нервно хохотнул он, пытаясь сохранить лицо. — Ну ты чего завелась-то, мать? ПМС, что ли? Сядь, успокойся, вина выпей. Истерику тут устроила на ровном месте…
— Нет, Борис, это не истерика, — Вера стояла прямо, глядя на него сверху вниз, словно на нашкодившего котенка. — Это факт. Ты так любишь факты? Так давай поговорим о фактах. Ты сейчас распинался про «умные деньги» и «закрытые форумы». Про то, какой ты стратег. А давай расскажем Олегу и Лене, какой ты на самом деле инвестор? Расскажем?
— Вера, закрой рот, — прошипел Борис, и его лицо пошло красными пятнами. Улыбка сползла, обнажив испуг и злость. — Не позорься. Сядь.
— Я не позорюсь, — холодно ответила она, не обращая внимания на его шипение. — Позоришься здесь только ты. И раз уж мы заговорили о деньгах и о том, кто и что смотрит, давай проясним ситуацию до конца.
Она обвела взглядом притихших гостей. Лена вжалась в стул, явно желая телепортироваться отсюда, а Олег переводил растерянный взгляд с друга на его жену, понимая, что весёлый вечер безвозвратно испорчен, и сейчас произойдёт что-то непоправимое.
— Ты ведь так любишь рассказывать истории, Боря. Особенно те, где я выгляжу полной идиоткой. Так давай развлечём гостей по-настоящему, — Вера говорила ровно, чеканя каждое слово, словно вбивала гвозди в крышку гроба его репутации. — Расскажи им про свой гениальный бизнес-проект «Крипто-Вектор». Или как он там назывался? Тот самый, ради которого ты опустошил наш общий накопительный счёт.
Борис дёрнулся, как от удара током. Он попытался вскочить, но ноги его плохо слушались, и он лишь нелепо плюхнулся обратно на стул, чуть не опрокинув бокал с недопитым коньяком.
— Это были временные трудности! Рынок просел! — взвизгнул он, и голос его предательски сорвался на фальцет. — Ты ничего не понимаешь в волатильности! Это была инвестиция в будущее, просто момент был неудачный!
— Инвестиция? — Вера усмехнулась, и эта усмешка была страшнее любого крика. — Олег, Лена, вы слушаете? Наш «великий комбинатор» полгода назад решил, что он умнее всех банковских аналитиков мира. Он нашёл в каком-то мусорном мессенджере ментора, который пообещал ему триста процентов годовых. Триста! Даже школьник знает, что таких процентов не бывает, но только не мой муж.
Олег медленно отложил вилку и посмотрел на друга. В его взгляде читалось не просто удивление, а брезгливость пополам с жалостью. Лена замерла, боясь даже вздохнуть, словно любое движение могло спровоцировать взрыв.
— Я говорила тебе не трогайте деньги, которые мы копили на первый взнос за ипотеку, — продолжала Вера, не сводя тяжёлого взгляда с пунцового лица мужа. — Но ты же мужчина, ты же решаешь! Ты тайком снял всё до копейки. Полтора миллиона рублей. И перевёл их на счёт фирмы-однодневки, зарегистрированной где-то в оффшорах, сайт которой, кстати, перестал открываться ровно через неделю после твоего перевода.
— Это был скам! Меня кинули! С кем не бывает?! — заорал Борис, брызгая слюной. — Это мошенники! Я же хотел как лучше, для семьи старался, чтобы мы жили нормально, а не считали копейки!
— Для семьи? — переспросила Вера с ледяным спокойствием. — Ты даже не удосужился проверить их лицензию. Ты просто повёлся на красивые картинки с яхтами и обещание лёгкой жизни. Но самое интересное было потом. Когда ты понял, что деньги пропали, ты не пошёл в полицию. Ты побоялся, что я узнаю. И что ты сделал, «кормилец»?
В комнате повисла тишина, но не та, звенящая и театральная, а тяжёлая, липкая, пропитанная запахом стыда и разоблачения. Борис вжал голову в плечи, понимая, что сейчас прозвучит самое страшное.
— Ты набрал микрозаймов, Боря. Ты взял пять кредитов в этих ларьках у метро под бешеные проценты, чтобы попытаться отыграться на ставках и вернуть потерянное, — Вера повернулась к гостям, словно докладчик на презентации. — Он думал, что сейчас поставит на футбол, выиграет миллион и никто ничего не заметит. Классика жанра. В итоге, когда коллекторы начали звонить мне на рабочий телефон и угрожать исписать подъезд, сумма твоего долга была уже за два миллиона.
Олег присвистнул. Он явно не ожидал такого поворота. Успешный инвестор, рассуждающий о фьючерсах, на деле оказался банальным игроманом-неудачником, погрязшим в долговой яме.
— И знаете, кто всё это разгребал? — Вера сделала шаг к столу, опираясь ладонями о скатерть напротив мужа. — Не его «стратегический ум». Это делала я. Я, со своими «скучными табличками» и красным дипломом, который ты так любишь высмеивать. Я продала машину отца, которая досталась мне в наследство. Я взяла кредит на себя в нормальном банке, чтобы закрыть твои микрозаймы, пока нас не выставили из квартиры.
— Ну так ты жена! Ты обязана поддерживать! — огрызнулся Борис, но выглядело это жалко. Он пытался найти хоть какую-то опору в своей рассыпающейся вселенной. — В горе и в радости, забыла?
— Я поддерживала, Боря. Я молча платила по счетам. Я год работала без выходных, брала проекты на дом, сидела ночами, пока ты спал или играл в свои танчики, делая вид, что у тебя депрессия из-за неудачи, — голос Веры стал жёстче, в нём зазвучали металлические нотки. — Я вытащила нас из этой ямы. Я закрыла твои долги. И что я получаю взамен? Благодарность? Уважение? Нет. Я получаю публичные унижения и рассказы о том, какая я тупая клуша, которая не может разобраться в навигаторе.
Борис схватил бутылку и плеснул себе в стакан, расплескав жидкость по столу. Его руки тряслись. Он понимал, что его авторитет уничтожен. В глазах друзей он больше не был душой компании и успешным парнем. Он был паразитом, который живёт за счёт жены и при этом смеет открывать рот.
— Да пошла ты… — пробормотал он, уткнувшись взглядом в тарелку. — Умная больно. Ну и жила бы одна тогда, раз такая самостоятельная.
— А это отличная мысль, — кивнула Вера. — Просто замечательная. Только ты забыл упомянуть ещё одну деталь. Маленькую, но важную.
Она выпрямилась во весь рост и посмотрела на гостей. Лена уже теребила сумочку, всем своим видом показывая мужу, что пора уходить, но Олег сидел неподвижно, заворожённый этим зрелищем краха чужой семейной жизни.
— Этот стол, этот коньяк, который ты пьёшь, и даже этот твой новый «игровой ноутбук для работы» — всё это куплено с моей годовой премии, которую мне выплатили неделю назад. Ты ни копейки не вложил в этот бюджет уже полгода. Ты сидишь на моей шее, Боря, и при этом умудряешься погонять меня, как прислугу.
Вера замолчала, переводя дыхание. Ей не было жалко мужа. Жалость выгорела ещё тогда, когда она увидела выписку по его кредитной карте. Осталось только брезгливое презрение к человеку, который за её счёт строил из себя короля жизни.
— И этот банкет, Боря, — она обвела рукой стол, уставленный деликатесами, — это не твоё широкое гостеприимство. Это моя очередная глупая попытка сохранить твое лицо перед друзьями, чтобы они не догадались, что мы едим пустую гречку уже третий месяц. Ты ведь даже на цветы мне не нашел денег восьмого марта, сказав, что это «пошлый пережиток», зато на элитный коньяк для Олега у тебя удивительным образом «нашлась заначка». Которую ты, кстати, вытащил из моего кошелька сегодня утром, пока я была в душе.
Борис сидел, вцепившись в край стола так, что скатерть пошла мелкими складками. Его лицо из красного стало землисто-серым. Вся его бравада, всё напускное величие лопнуло, как дешёвый воздушный шар, оставив после себя лишь жалкий огрызок резины. Он пытался подобрать слова, чтобы ужалить её в ответ, найти хоть какое-то больное место, но в голове была звенящая пустота. Аргументов не осталось. Крыть было нечем. Его «успешный успех» был размазан по стенке сухими фактами.
Лена первой не выдержала этого невыносимого давления. Она с шумом отодвинула стул, словно он вдруг стал раскалённым, и начала суетливо собирать вещи. Ей было физически больно находиться в этой комнате, пропитанной ложью и чужим унижением.
— Ой, вы знаете, уже поздно так… — затараторила она, не глядя ни на кого, кроме своего мужа. — Нам же завтра к маме ехать, совсем забыли. Олег, вставай, нам пора. Спасибо за ужин, всё было очень… вкусно.
Олег тяжело поднялся, кряхтя, как старик. Он посмотрел на Бориса. В этом взгляде не было ни осуждения, ни злости, там было что-то гораздо хуже — брезгливая жалость. Так смотрят на нашкодившую собаку, которая испортила дорогой ковёр. Он хотел было хлопнуть друга по плечу на прощание, по привычке, но рука замерла на полпути и бессильно опустилась.
— Да, Борь, бывай, — глухо бросил он. — Ты это… разберись тут. С делами своими.
Гости вымелись из квартиры с такой скоростью, словно за ними гнался пожар. В прихожей что-то упало, послышалось торопливое шуршание курток, лязг замка, и входная дверь захлобнулась, отрезав этот душный мирок от остальной вселенной.
Оставшись вдвоем, супруги не сразу нарушили тишину. Слышно было лишь, как гудит холодильник на кухне да тикают настенные часы — подарок Бориса самому себе на прошлый день рождения, тоже купленный в кредит.
Борис медленно поднял голову. В его глазах, замутнённых алкоголем и позором, плескалась дикая, животная ненависть. Не к себе, не к своим ошибкам, а к ней — к женщине, которая посмела сорвать с него маску.
— Ну что, довольна? — прохрипел он, и голос его был похож на скрежет металла по стеклу. — Унизила мужика? Растоптала? Теперь счастлива, сука? Ты же этого хотела, да? Показать, какая ты святая, а я — говно.
Вера смотрела на него с абсолютным равнодушием. Внутри у неё было пусто и стерильно чисто, как в операционной после генеральной уборки. Никакой любви, никакой жалости, даже злости больше не осталось. Только холодное понимание, что перед ней сидит совершенно чужой человек.
— Я хотела просто нормально поужинать, Борис, — спокойно ответила она, начиная собирать со стола грязные тарелки гостей. Её движения были четкими и механическими. — Но ты не оставил мне выбора. Ты годами вытирал об меня ноги, считая, что я буду терпеть ради картинки «счастливой семьи». Но картинка сгорела.
— Да кому ты нужна такая, «умная»! — заорал он вдруг, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнули вилки. — Думаешь, с красным дипломом в постели теплее? Да ты же фригидная зануда! Я терпел тебя только из жалости! Живешь тут, как мышь, ни украсть, ни покараулить!
Вера замерла с стопкой тарелок в руках. Она медленно повернула голову к мужу. На её губах играла легкая, едва заметная улыбка, от которой у Бориса пробежал холодок по спине.
— Из жалости? — переспросила она тихо. — Живешь в моей квартире, ездишь на машине, за которую я плачу кредит, жрешь еду, которую я покупаю, и терпишь из жалости? Хорошо. Тогда с сегодняшнего дня я избавляю тебя от этого тяжкого груза.
Она поставила тарелки обратно на стол с громким стуком.
— Я больше не буду спонсировать твою манию величия. С этого момента бюджет раздельный. Хочешь есть — иди работай. Хочешь пить этот коньяк — заработай на него. А этот срач, — она кивнула на стол, заваленный объедками, — убирай сам. Ты же хозяин. Ты же мужчина. Вот и займись мужским делом — наведи порядок за собой.
Вера развернулась на каблуках и направилась к выходу из гостиной.
— Ты куда?! А ну стоять! Я с тобой не договорил! — взревел Борис, пытаясь встать, но ноги запутались в ножках стула, и он снова рухнул обратно.
Вера даже не обернулась. Она вошла в спальню, плотно закрыла за собой дверь и с лязгом повернула защелку замка. Этот звук прозвучал как выстрел, ставящий жирную точку в их прошлой жизни.
Борис остался один. Он сидел посреди комнаты, освещенной яркой люстрой, в окружении недоеденных салатов и пустых бутылок. Напротив него стоял пустой стул, на котором еще недавно сидел его лучший друг, теперь считающий его ничтожеством. На экране огромного телевизора беззвучно мелькала какая-то реклама успешной жизни.
Он схватил початую бутылку коньяка, плеснул себе в грязный бокал, но пить не стал. Внезапно пришло осознание, что завтра утром на кухне не будет завтрака. Не будет выглаженной рубашки. Не будет денег на карте, чтобы похмелиться.
Борис огляделся по сторонам, словно впервые видя эту комнату. Она казалась чужой и враждебной. Он был королём на час, а теперь остался голым на развалинах собственного выдуманного королевства. Он злобно швырнул вилку в стену. Она со звоном отскочила и упала на паркет. Никто не прибежал на шум. Никто не спросил, что случилось. В квартире стояла мертвая тишина, в которой он отчетливо слышал, как рушится его жизнь. И винить в этом, кроме зеркала, было некого…
