— Выгони свою сестру! Сейчас же! Она живет у нас уже месяц, сжирает наши продукты и мажется моим кремом за пять тысяч! Это не гостиница и не приют для наглых родственников! Мне плевать, что она поссорилась с парнем! Пусть валит на съемную квартиру, или я выкину её чемодан с балкона прямо сейчас! — голос Жанны не срывался на визг, он звучал глухо и твердо, как удары молотка по крышке гроба.
Она стояла посреди гостиной, сжимая в руке комок изумрудной ткани. Это было не просто платье. Это был итальянский шёлк, купленный с премии, вещь, которую она надевала всего дважды в жизни — на годовщину свадьбы и на корпоратив. Теперь на подоле, расплываясь уродливой кляксой, темнело бордовое, уже засохшее до состояния корки пятно. От ткани несло дешевым полусладким вином и чужим потом.
Кирилл, развалившийся на диване с ноутбуком на животе, даже не поднял головы. Он методично прокручивал ленту новостей, делая вид, что происходящее его не касается. Рядом с ним на журнальном столике громоздилась гора фантиков и пустая кружка с присохшим чайным налётом — следы жизнедеятельности его младшей сестры, которые никто не потрудился убрать.
— Жан, ну не начинай, а? — лениво протянул он, наконец оторвав взгляд от экрана. Его лицо выражало вселенскую усталость человека, которого отвлекают от важных дел какой-то ерундой. — Ты же знаешь, у Лики сейчас сложный период. Ей просто нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Куда она пойдет на ночь глядя?
— Сложный период длится три дня. Максимум неделю, — Жанна швырнула испорченное платье прямо на клавиатуру его ноутбука. Кирилл дернулся, инстинктивно защищая технику, и смахнул шёлк на пол, словно это была грязная тряпка. — Она здесь тридцать дней, Кирилл. Тридцать! И за это время она не купила даже булки хлеба. Зато она прекрасно освоила мой гардероб. Ты видишь это? Видишь?!
Она ткнула пальцем в пятно. Шёлк жалко сморщился на ламинате.
— Ну, разлила немного, с кем не бывает, — поморщился муж, поднимая платье и брезгливо держа его двумя пальцами. — Сдадим в химчистку, делов-то. Я оплачу. Чего ты из-за тряпки скандал раздуваешь? Она же девочка, ей хочется красивой быть. Может, она примерила просто, чтобы настроение поднять.
Жанна почувствовала, как внутри неё закипает холодная, рассудочная ярость. Это было страшнее истерики. Она обвела взглядом квартиру, которая ещё месяц назад была идеальным, стерильным пространством, где каждая вещь знала свое место. Теперь это напоминало общежитие.
В прихожей невозможно было пройти, не споткнувшись о разбросанные кроссовки тридцать седьмого размера. На вешалке, поверх пальто Жанны, висела куртка Лики, от которой пахло тяжелыми, приторными духами. В ванной комнате, куда Жанна заглянула пять минут назад, царил хаос: мокрые полотенца валялись на полу, зеркало было заляпано брызгами зубной пасты, а на полочке, где раньше стояли в ряд дорогие баночки с уходом, зияли пустоты.
— Химчистка это не выведет, Кирилл. Это шёлк, — процедила Жанна, глядя мужу прямо в глаза. — И дело не в тряпке. Дело в том, что я прихожу домой и чувствую себя здесь посторонней. Я открываю холодильник, а там пусто, потому что твоя сестра сожрала стейки, которые я мариновала с утра. Я хочу принять душ, а там занято часами, и вода льется так, будто у нас безлимитный тариф на океан. Я захожу в гостевую комнату забрать гладильную доску и нахожу свое платье на полу в луже вина!
Кирилл тяжело вздохнул, закрыл ноутбук и потер переносицу.
— Она моя сестра. Родная кровь. Я не могу выгнать её на улицу, как собаку. У неё стресс, этот придурок её бросил, она в депрессии. Будь человечнее, Жанна. Ты же женщина, должна понимать.
— В депрессии люди лежат лицом к стене и не едят, — жестко парировала Жанна. — А твоя сестра жрет за троих, смотрит сериалы на полной громкости и считает, что я — её личная горничная. Вчера она оставила грязную тарелку с остатками кетчупа прямо на моей тумбочке у кровати. На моей тумбочке, Кирилл! В нашей спальне! Она заходила туда, пока нас не было!
Кирилл встал, потягиваясь. Его футболка задралась, открывая бледный живот. Он подошел к жене, пытаясь приобнять её за плечи, но Жанна резко отстранилась, словно от удара током.
— Ну зашла, может, зарядку искала. Что у нас там, секреты какие-то? Мы же семья, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и жалкой. — Потерпи ещё немного. Она работу ищет. Как найдет — сразу съедет.
— Она не ищет работу, — отчеканила Жанна. — Она ищет новый сезон реалити-шоу и повод выпить вина за мой счет. Я сегодня проверила историю браузера на планшете, который она «одолжила». Там только сайты знакомств и интернет-магазины.
— Ты следила за ней? — Кирилл нахмурился, в его голосе появились обвинительные нотки. — Это уже паранойя, Жан. Некрасиво копаться в чужой жизни.
— Некрасиво — это брать чужое без спроса! — рявкнула она так, что Кирилл отшатнулся. — Я даю тебе час. Или ты говоришь ей собирать вещи, или я начну вышвыривать их сама. И поверь мне, я не буду аккуратно складывать трусы в стопочку.
В этот момент дверь ванной комнаты, находившейся в конце коридора, с шумом распахнулась. Оттуда, в облаке густого пара, выплыла Лика.
Лика выплыла из ванной, словно королева, снисходящая к подданным. Вокруг неё клубились клубы пара, пахнущие гелем для душа Жанны с ароматом марокканской розы. На голове у золовки была накручена чалма из лучшего, самого пушистого банного полотенца, которое Жанна хранила для гостей, но явно не таких, что задерживаются на месяц. Тело Лики было завернуто в белый махровая халат — тот самый, который Кирилл подарил жене на прошлый Новый год. Он был ей велик, рукава свисали, но Лика подпоясалась так туго, что выглядела как гусеница в коконе.
Но взгляд Жанны приковало не это. Её глаза, сузившиеся до щелей, уставились на лицо золовки. Кожа Лики жирно блестела, словно смазанная салом. Слой был густым, белесым, не впитавшимся. В воздухе повис резкий, травянисто-лекарственный запах — запах люксовой косметики, который ни с чем не перепутать.
В руке Лика небрежно держала баночку из тяжелого матового стекла. Пустую.
— О, вы уже орете? — лениво протянула она, шлепая мокрыми босыми ногами по паркету. Она прошла мимо застывшей Жанны, плюхнулась в кресло и принялась втирать остатки жирной субстанции в шею. — Кирюш, у вас вода то кипяток, то ледяная. Невозможно расслабиться. И полотенце жесткое, надо бы кондиционер поменять.
Жанна почувствовала, как кровь отливает от лица. Она медленно перевела взгляд с лица золовки на пустую баночку, которую та поставила на край стола, прямо на важное письмо из налоговой.
— Это… мой восстанавливающий ночной крем? — голос Жанны стал тихим, пугающе спокойным. — Тот, который я купила неделю назад? За пять тысяч четыреста рублей?
Лика закатила глаза, продолжая массировать подбородок.
— Ой, ну началось. Жанна, ты такая мелочная, это просто ужас. У меня кожа после стресса шелушится, вся горит. Я взяла капельку, чтобы лицо не стягивало. Тебе жалко для здоровья человека? Кирюш, скажи ей, она на меня смотрит как на врага народа.
— Капельку? — Жанна шагнула к креслу, выхватила банку и перевернула её. Изнутри не упало ни грамма. Стекло было вылизано до дна. — Ты вымазала на себя пятьдесят миллилитров концентрированного средства за один раз! Это курс на три месяца, Лика! Ты понимаешь, что ты натворила? Ты хоть инструкцию читала?
— Да что ты заладила: деньги, деньги! — взвизгнула Лика, впервые теряя напускное спокойствие. — Подумаешь, крем! Я устроюсь на работу и куплю тебе два таких! Подавись ты своей косметикой! У меня, может, душа болит, а ты мне про банку толкуешь!
Кирилл, который всё это время пытался стать невидимым на диване, решил подать голос миротворца. Он встал и неловко загородил собой сестру, выставляя руки вперед, как регулировщик на перекрестке.
— Девочки, ну хватит. Жан, ну правда, это всего лишь косметика. Лика не знала, что он такой дорогой. Ну намазалась, ну ошиблась. Она же не со зла. Мы же родные люди, должны делиться. Хочешь, я тебе сейчас переведу на карту эти пять тысяч? Только прекрати этот базар.
Жанна посмотрела на мужа так, словно видела его впервые. В его глазах не было понимания. Там было только желание заткнуть её, откупиться, лишь бы не нарушать свой комфорт и не расстраивать «бедную сестренку».
— Делиться? — переспросила она, и в её голосе зазвенела сталь. — Хорошо. Давай поделимся. Вон там, на полу, валяется моё платье за тридцать тысяч. Поделись с сестрой радостью, скажи ей спасибо за то, что она его уничтожила.
Лика вытянула шею, посмотрела на скомканный зеленый шелк и фыркнула.
— А, это тряпка? Да оно старомодное, Жанна. Тебе такие фасоны вообще не идут, они тебя старят. Я его примерила, чтобы тебе показать, как оно висит мешком, а ты сразу в крик. Ну пролила вино, с кем не бывает? Руки дрожали, я плакала полдня из-за Вадима! А ты вместо сочувствия — шмотки свои считаешь. Меркантильная ты, Жанна. Кирюша всегда говорил, что ты сложная, но я не думала, что настолько.
Удар был точным. Лика знала, куда бить. Она не оправдывалась, она нападала, превращая жертву в агрессора.
— Встала, — тихо сказала Жанна.
— Что? — не поняла Лика, застыв с рукой у лица.
— Встала с моего кресла. Сняла мой халат. Положила на место моё полотенце. И убралась в свою нору, пока я тебя не вышвырнула отсюда в чем мать родила, — Жанна нависла над ней, и в её глазах было столько бешенства, что Лика инстинктивно вжалась в обивку.
— Кирилл! — взвизгнула золовка, ища защиты у брата. — Она мне угрожает! Она больная!
— Жанна, прекрати истерику! — рявкнул муж, хватая жену за локоть. Его пальцы больно впились в кожу. — Ты перегибаешь палку! Ты ведешь себя как рыночная торговка! Это моя сестра, и она будет сидеть там, где захочет, и брать то, что ей нужно, пока живет в моем доме!
— В твоем доме? — Жанна резко выдернула руку. — Ах, в твоем… То есть ипотеку мы платим вместе, ремонт делали на мои накопления, а дом теперь твой и твоей сестры? Отлично, Кирилл. Просто отлично.
Она развернулась на пятках и пошла прочь из гостиной. Не в спальню, чтобы плакать в подушку, как они надеялись. Она направилась прямиком на кухню, где её ждал ещё один сюрприз, способный превратить холодную ярость в настоящее цунами.
— Психопатка, — донеслось ей в спину шипение Лики. — И как ты с ней живешь, бедный? Ей лечиться надо.
Жанна не ответила. Время разговоров закончилось. Началось время действий.
Жанна вошла на кухню, чувствуя, как в горле пересохло от крика и подступающей тошноты. Ей нужен был стакан воды. Просто холодной воды, чтобы смыть этот липкий привкус скандала. Но то, что предстало её глазам, заставило забыть о жажде.
Кухня, её любимая, светлая кухня с глянцевыми фасадами, выглядела так, будто здесь неделю жила рота голодных солдат. В раковине громоздилась гора грязной посуды — тарелки с засохшим жиром, чашки с кольцами от кофе, приборы, сваленные в кучу. На столешнице растеклось пятно от чего-то сладкого, к которому уже прилипли крошки хлеба. Но хуже всего был запах — смесь прокисшего молока, жареного лука и несвежего мусора, который никто не выносил уже дня три.
Жанна механически открыла холодильник. Пустота. На полках сиротливо стояла початая банка горчицы и сморщенный лимон. Исчезли не только стейки. Пропал сыр, купленный к вину, исчезла упаковка яиц, йогурты, нарезка ветчины. Всё было уничтожено.
— Жан, ну чего ты замолчала? — голос Лики раздался прямо за спиной. Золовка вошла следом, шаркая тапками, и по-хозяйски плюхнулась на стул, смахнув рукой крошки прямо на пол. — Раз уж ты здесь, поставь чайник. Только зеленый заваривай, черный мне сейчас вредно, давление скачет от твоих криков. И бутерброд какой-нибудь сделай, а то у вас в холодильнике мышь повесилась. Я последний йогурт съела еще в обед, чуть с голоду не умерла.
Жанна медленно закрыла дверцу холодильника. Щелчок прозвучал как выстрел пистолета с глушителем. Она повернулась к золовке. Лика сидела, закинув ногу на ногу, и ковыряла пальцем пятно на скатерти, всем своим видом демонстрируя, что ждет обслуживания.
В этот момент в голове Жанны что-то переключилось. Словно перегорел предохранитель, отвечающий за вежливость, терпение и социальные нормы. Она поняла, что разговаривать больше не о чем. Слова отскакивали от этой семейки, как горох от стены.
Она не стала ставить чайник. Вместо этого Жанна молча подошла к подоконнику, где валялась косметичка Лики, её зарядка для телефона, какая-то расческа с клочьями волос и грязная кружка. Одним резким движением она сгребла всё это в охапку.
— Эй! Ты что делаешь? — Лика выпрямилась, глаза её округлились. — Поставь на место! Это мои вещи!
Жанна не ответила. Она вышла в коридор и швырнула охапку вещей прямо на пол, в центр прихожей. Пластик косметички стукнул о плитку, расческа отлетела к обувной полке.
— Ты совсем с катушек слетела? — заорал Кирилл, выбегая из гостиной на шум. — Жанна, прекрати немедленно! Что за детский сад?!
Но Жанна уже не слышала. Она двигалась быстро и четко, как робот-уборщик в режиме «уничтожение». Она вернулась в ванную, сгребла с полки все баночки, тюбики и флаконы, принадлежащие золовке, схватила мокрое полотенце, которым та вытиралась, и даже грязное белье, брошенное Ликой на стиральную машину. Всё это полетело в общую кучу в коридоре.
— Не смей трогать моё белье! — взвизгнула Лика, вскакивая со стула и пытаясь преградить ей путь. Халат на ней распахнулся, но она даже не заметила. — Кирилл, сделай что-нибудь! Она же психопатка! Она мои трусы на пол кидает!
Кирилл схватил жену за плечи, пытаясь остановить её безумный марафон.
— Жанна, стоп! Хватит! Успокойся! Ты переходишь все границы! — он тряхнул её, пытаясь привести в чувство. — Это вещи моей сестры! Ты не имеешь права!
Жанна резко вырвалась, оттолкнув мужа с такой силой, что он ударился спиной о стену. Её грудь тяжело вздымалась, но лицо оставалось пугающе спокойным.
— Границы? — тихо спросила она, и от этого шепота стало страшнее, чем от крика. — Ты хочешь поговорить о границах, Кирилл? Давай поговорим. Границы — это когда я плачу за ипотеку со своей карты, а твоя сестра живет здесь бесплатно. Границы — это когда я покупаю продукты на десять тысяч в неделю, а в среду холодильник пустой. Границы — это когда я прихожу с работы и вместо отдыха становлюсь уборщицей за взрослой, дееспособной кобылой, которая не может помыть за собой тарелку!
Она шагнула к мужу, тыча пальцем в сторону кухни.
— Ты видел счетчики за воду? Ты видел, сколько нажгли света? Она моется по три часа в день! Она жрет моё время, мои деньги и мои нервы! Я не нанималась содержать твою родню, Кирилл. Я не благотворительный фонд и не обслуга.
— Мы семья! — выкрикнул Кирилл, но в его голосе уже не было уверенности, только жалкая попытка защиты. — У неё временные трудности! Ты мелочная, меркантильная стерва! Считаешь каждую копейку!
— Да, считаю! — рявкнула Жанна. — Потому что это мои копейки! Мой труд! Моё здоровье! Она живет здесь месяц. Месяц, Кирилл! За это время она не принесла в дом даже пачки чая. Зато испортила вещей на половину моей зарплаты. Всё, хватит. Аукцион невиданной щедрости закрыт.
Она перешагнула через кучу вещей в коридоре и направилась к комнате, которую они опрометчиво выделили под «временное убежище» Лики.
— Ты куда? — испуганно пискнула золовка, прижимая руки к груди.
— Собирать твой багаж, дорогая, — бросила Жанна через плечо, не останавливаясь. — Раз ты сама не в состоянии, я помогу. Сервис «все включено» заканчивается прямо сейчас.
Кирилл и Лика переглянулись. В глазах мужа читалась растерянность пополам со страхом, а Лика впервые осознала, что угроза вполне реальна. Но было уже поздно. Жанна распахнула дверь гостевой комнаты с таким грохотом, что штукатурка, казалось, посыпалась с потолка. Впереди был финал, и он не обещал быть мягким.
Жанна ворвалась в комнату золовки, словно ураган, сметающий всё на своём пути. В нос ударил спёртый запах немытого тела, дешёвых чипсов и застоявшегося парфюма. Комната, которая ещё недавно была уютной гостевой спальней, превратилась в свинарник. Постельное бельё, сбитое в серый ком, валялось на полу, на подоконнике громоздились пустые бутылки из-под пива и лимонада, а шторы были плотно задёрнуты, создавая атмосферу мрачного склепа.
В центре этого хаоса стоял раскрытый розовый чемодан Лики, из которого, как кишки, вываливались разноцветные тряпки.
— Не смей! — заорала Лика, влетая следом и пытаясь вцепиться Жанне в волосы. — Это мои вещи! Ты не имеешь права их трогать!
Жанна даже не обернулась. Она резко дернула плечом, сбрасывая руку золовки, и с ледяным спокойствием принялась швырять всё, что попадалось под руку, в нутро чемодана. В ход пошло всё: джинсы вперемешку с грязными носками, косметика, зарядные устройства, даже недоеденная пачка печенья. Она не складывала вещи, она их утрамбовывала, вбивала кулаком, словно хотела похоронить вместе с ними этот месяц ада.
— Кирилл! Сделай что-нибудь! Она мне планшет разобьёт! — визжала Лика, прыгая вокруг, но боясь подойти ближе. В глазах Жанны горел такой холодный огонь, что золовка инстинктивно чувствовала: сейчас её могут просто ударить.
Кирилл, тяжело дыша, встал в дверном проёме. Его лицо пошло красными пятнами, губы тряслись от бессильной злобы.
— Жанна, остановись! Ты ведёшь себя как животное! — крикнул он, пытаясь перекричать грохот падающих вещей. — Ты сейчас всё испортишь! Назад дороги не будет!
— А мне не нужна дорога назад, Кирилл! — рявкнула Жанна, запихивая сапог Лики прямо поверх шёлковой блузки. Каблук с хрустом вошел в ткань. — Я хочу, чтобы дорога была только одна — отсюда и навсегда! Ты просил потерпеть? Я терпела. Ты просил понять? Я поняла. Поняла, что ты тряпка, а твоя сестра — паразит, который высосал из меня все соки!
Она с силой захлопнула крышку чемодана. Молния жалобно заскрипела, сопротивляясь, но Жанна, навалившись всем весом, застегнула её резким рывком.
— Всё. Время вышло, — выдохнула она, выпрямляясь.
Жанна схватила чемодан за ручку и потащила его по коридору. Колёсики громыхали по ламинату, как танковые гусеницы. Лика бежала следом, хватая её за рукава, пытаясь остановить, царапая ногтями кожу, но Жанна была неумолима. Она была локомотивом, у которого отказали тормоза.
Кирилл попытался преградить ей путь у входной двери, растопырив руки.
— Ты не выставишь её на ночь глядя! Я не позволю! — заорал он, брызгая слюной.
— Отойди, или полетишь следом! — Жанна с такой силой толкнула чемодан вперёд, что он ударил Кирилла по ногам. Муж охнул и отступил, схватившись за голень.
Этого момента хватило. Жанна распахнула входную дверь, впуская в душную квартиру холодный воздух подъезда.
— Вон! — коротко бросила она.
Одним мощным пинком она отправила розовый чемодан на лестничную площадку. Он с грохотом проехал пару метров и завалился на бок, ударившись о соседскую дверь.
— Ты больная! Ты психопатка! Я тебя засужу! — верещала Лика, вылетая на лестницу вслед за своим барахлом. Она была в одном халате и тапочках, растрёпанная, с размазанной тушью, похожая на городскую сумасшедшую.
Жанна вернулась в комнату, схватила с пола пакет, в котором лежало то самое испорченное вином платье, и швырнула его вслед золовке. Пакет шлепнулся прямо ей под ноги.
— Забирай свой трофей! Носи на здоровье! — крикнула Жанна.
Затем она перевела взгляд на мужа. Кирилл стоял в прихожей, прижавшись спиной к вешалке. Он смотрел на жену с смесью страха и отвращения, словно перед ним стоял монстр.
— Ну? Чего ты ждёшь? — спросила Жанна, и её голос был страшнее любого крика. Он был абсолютно пустым. — Твоя «родная кровь» там, на коврике. Ей холодно и страшно. Иди, утешь её.
— Ты… ты чудовище, Жанна, — прошептал Кирилл, качая головой. — Из-за какой-то бытовухи ты разрушила семью. Как ты могла так поступить с живым человеком?
— Семью разрушила не я. Семью разрушил ты, когда притащил в наш дом эту наглую девицу и позволил ей вытирать об меня ноги, — отрезала Жанна. — Выбирай, Кирилл. Прямо сейчас. Либо ты закрываешь эту дверь и мы меняем замки, либо ты уходишь с ней. Третьего не дано.
Кирилл посмотрел на плачущую на лестнице сестру, которая собирала рассыпавшиеся вещи, потом на жёсткое, каменное лицо жены. Он понял, что привычной, удобной жизни больше не будет. Жанна больше не будет готовить, убирать и молчать.
— Да пошла ты, — выплюнул он.
Кирилл сорвал с вешалки свою куртку, натянул кроссовки, даже не завязывая шнурки, и схватил ключи от машины.
— Ты пожалеешь, Жанна. Ты сдохнешь тут одна в своей идеальной чистоте, никому не нужная стерва, — бросил он напоследок, выходя на площадку к сестре.
— Лучше сдохнуть одной, чем жить с паразитами, — ответила она.
Жанна с силой захлопнула тяжёлую металлическую дверь. Щелчок замка прозвучал как финальный аккорд. Она дважды повернула задвижку, отсекая от себя этот шумный, грязный мир.
В квартире стало тихо. Не звенела тишина, не давило пространство. Просто исчез гул чужих голосов, запах чужого пота и ощущение постоянного присутствия посторонних. Жанна прислонилась лбом к холодной двери и глубоко вдохнула. Воздух всё ещё пах скандалом, но это был её воздух.
Она медленно сползла по стене на пол, глядя на разбросанные в коридоре остатки чужого пребывания — фантик от конфеты, забытый носок. Завтра она вызовет клининг. Завтра она поменяет замки. Завтра она начнёт новую жизнь. А сегодня она просто насладится тем, что в её ванной, наконец-то, никого нет…
