Седьмого ноября 1978 года в Кремле давали торжественный приём в честь годовщины Октябрьской революции. Сотни лиц, ордена, хрусталь, негромкий гул голосов. Среди приглашённых оказался человек, которого здесь не ждали. Николай Викторович Подгорный, ещё год назад занимавший пост формального главы государства, вошёл в зал спокойно, как входят те, кому не нужно разрешение.
Бывший посол Японии Тосибико Уомото, наблюдавший эту сцену, позже вспоминал: Подгорный подошёл к Брежневу, Косыгину и Громыко, и все трое не скрывали недоумения от его появления. Он стоял перед ними прямой, уже немолодой, с лицом человека, который привык к совещаниям на самом верху, и разговаривал так, будто ничего не случилось. Будто его не выбросили из Политбюро полтора года назад на глазах у всего пленума. Будто ему не отказали даже в телефонном разговоре с Брежневым, передав через секретаря: «У Леонида Ильича нет вопросов к Николаю Викторовичу».
Он пришёл, потому что имел право. Он был членом ЦК. Формально его никто не лишал этого статуса. Но все вокруг понимали, что это визит призрака: человека, которого уже вычеркнули.
СЫН ЛИТЕЙЩИКА ИЗ КАРЛОВКИ
Николай Подгорный родился 18 февраля 1903 года в местечке Карловка Полтавской губернии, в семье рабочего-литейщика. Впрочем, с датой рождения не всё однозначно: по некоторым данным, настоящий год, 1906-й, а три года Подгорный приписал себе ещё в Гражданскую, чтобы его взяли в отряд по борьбе с бандитизмом. Если это правда, то умение корректировать действительность под текущую задачу сформировалось у него рано.
В четырнадцать лет он стал учеником слесаря в местных механических мастерских. В двадцать один поступил на рабочий факультет Киевского политехнического института, а затем окончил Киевский технологический институт пищевой промышленности.
Человек с дипломом инженера-технолога сахарного производства, он вырос не из партийных кабинетов, а из заводских цехов, и это определило его стиль на десятилетия вперёд. Он мыслил производственными категориями, числами, показателями, а не лозунгами.
Карьера строилась по советскому шаблону, но не без зигзагов. В конце тридцатых Подгорный стал заместителем наркома пищевой промышленности Украины, затем замнаркома СССР. Во время войны возглавил Московский технологический институт пищевой промышленности.
С этим военным периодом связан эпизод, который Анастас Микоян запомнил навсегда и описал в мемуарах. Подгорного командировали в Воронежскую область для срочного демонтажа сахарного завода, который уже находился под обстрелом. Завод вывозили несколько ночей, спасли. Но Подгорный, как выяснилось, лично на объект не выезжал, хотя доложил об обратном. Микоян был беспощаден к обману и снял его с должности. Это не помешало Подгорному продолжить карьеру, но этот эпизод запомнили.
ПЕРВЫЙ СЕКРЕТАРЬ УКРАИНЫ
После войны Подгорный вернулся на Украину, работал постоянным представителем украинского правительства при Совмине СССР, а в 1950 году возглавил Харьковский обком партии. Отсюда, из промышленного Харькова, начался его подъём к вершинам. В 1953 году он стал вторым, а с декабря 1957-го, первым секретарём ЦК Компартии Украины.
Шесть лет на посту первого секретаря крупнейшей союзной республики сделали из него фигуру, с которой считались в Москве. Он контролировал гигантский промышленный и оборонный потенциал, знал директорский корпус по имени-отчеству, имел прямые связи с предприятиями Харькова, Днепропетровска, Киева. Именно в этот период он сблизился с людьми, которые через несколько лет перевернут кремлёвскую шахматную доску.
ЗАГОВОР ПРОТИВ ХРУЩЁВА
Никита Хрущёв сам того не зная, свёл вместе своих будущих могильщиков. Он назначил Брежнева и Подгорного на параллельные должности секретарей ЦК, рассчитывая, что они будут присматривать друг за другом. По словам многолетнего помощника Брежнева Александрова-Агентова, Хрущёв отзывался об обоих за глаза с презрением. Это дошло до них, и вместо того чтобы соперничать, они объединились.
По утверждению Леонида Замятина, одного из высокопоставленных партийных чиновников, именно Подгорный был «основным претендентом и организатором заговора против Хрущёва, который создавал эту группу и искал власти». Насколько это соответствует действительности, судить сложно, но роль Подгорного в октябрьском перевороте 1964 года была несомненно ключевой.
14 октября Хрущёва вызвали из отпуска в Пицунде на заседание Президиума ЦК и отправили в отставку «по состоянию здоровья». На его место встали трое: Брежнев получил партию, Косыгин, правительство, а Подгорный через год занял пост Председателя Президиума Верховного Совета, то есть формального главы государства.
ТРОЙКА, КОТОРАЯ НЕ ДОЕХАЛА
Триумвират Брежнев, Косыгин, Подгорный просуществовал около десяти лет, и всё это время баланс медленно, но неуклонно смещался в сторону генерального секретаря. Подгорный, однако, не собирался быть декоративной фигурой. При нём полномочия Верховного Совета и его Президиума были расширены. Президиум получил формальный контроль над деятельностью Совета Министров, что неизбежно приводило к трениям с Косыгиным. У двух этих людей были разные взгляды на экономическую политику, и Подгорный не стеснялся их озвучивать.
В 1965 году, находясь с визитом в Баку, он публично раскритиковал уклон советской экономики в сторону тяжёлой промышленности. Брежнев и Суслов расценили это как вольнодумство и сделали ему замечание. Но Подгорный не извинился и не отступил. Это было в его характере, он привык говорить то, что думает, и не всегда заботился о том, как это воспримут наверху. Западные советологи в ту пору считали его вторым по влиянию человеком в Политбюро.
Честолюбие его было заметным. Главный редактор «Правды» Зимянин вспоминал, как однажды около полуночи ему позвонил Подгорный и потребовал, чтобы в газетном отчёте о его встрече с избирателями написали: «Президент СССР Подгорный». Зимянин ответил, что такой должности по Конституции не существует, и отказал. Подобные эпизоды копились и работали против Подгорного в аппаратной среде, где излишнее самолюбие не прощалось.
ШАХМАТЫ, ОХОТА И «НУ, ПОГОДИ!»
При всей жёсткости политического нрава, в быту Подгорный был человеком увлекающимся и по-своему обаятельным. Он страстно любил шахматы. Анатолий Карпов вспоминал, что помощник Подгорного мог среди ночи позвонить спортивному комментатору Синявскому и взволнованно уточнить, где стоит белая ладья, потому что Николай Викторович не успел записать.
Он был заядлым охотником, и Хрущёв на 60-летие подарил ему охотничье ружьё. Болел за киевское «Динамо», о чём вспоминала его дочь Наталья.
С «Ну, погоди!» связана одна из самых обаятельных историй. Когда один из сценаристов мультфильма, Феликс Камов, эмигрировал в Израиль, производство закрыли. Вскоре после этого Подгорный вручал государственную награду Анатолию Папанову, и между ними состоялся короткий разговор.
– А что с вашим мультфильмом? Когда продолжение? – спросил Подгорный.
– Не будет продолжения. На студии конфликт, кто-то уехал за границу, – ответил Папанов.
– Ну, кто-то же остался! Между прочим, мне этот мультфильм нравится. И моим детям. И товарищам тоже, – сказал Подгорный.
Папанов передал этот разговор на студию, и производство возобновилось. Так Председатель Президиума Верховного Совета СССР спас Волка и Зайца.
СЕМЬЯ
Жена Подгорного, Елена Алексеевна, пережила мужа на двенадцать лет и скончалась в 1995 году. Их старшая дочь, Леся Николаевна, стала биологом-селекционером. Сын, Анатолий Николаевич Подгорный, добился выдающихся научных успехов, стал действительным членом Национальной академии наук Украины и возглавил Институт проблем машиностроения.
Одна из улиц Харькова до сих пор носит имя Академика Подгорного. Младшая дочь, Наталья Николаевна, пошла в медицину и стала доцентом кафедры глазных болезней Московской медицинской академии имени Сеченова.
По воспоминаниям Натальи, Подгорный был нежным отцом и дедом. Любил внучек, с удовольствием смотрел с ними мультфильмы, особенно «Ну, погоди!». Праздники семья всегда отмечала в домашнем кругу, без кремлёвских коллег.
Подгорный дружил с Игорем Курчатовым, общался с певцами Дмитром Гнатюком и Юрием Гуляевым. Когда возникли проблемы с публикацией романа Олеся Гончара «Тронка», писатель обратился за поддержкой именно к нему.
ПОДГОТОВКА К УДАЛЕНИЮ
В начале 1976 года у Брежнева резко ухудшилось состояние здоровья, он впал в клиническую смерть. Андропов, к тому времени глава КГБ и один из ближайших людей, заподозрил, что Подгорный может воспользоваться ситуацией и претендовать на высший пост. Косыгин после тяжёлого инсульта в 1976 году перестал быть серьёзной политической силой. Необходимость в Подгорном как противовесе отпала, и Брежнев решил действовать.
*
Ключевым инструментом стала новая Конституция, готовившаяся к принятию в 1977 году. В её проекте появилась знаменитая шестая статья о руководящей роли партии, подразумевавшая совмещение постов генерального секретаря и председателя Президиума. Это означало прямое упразднение позиции Подгорного. Он понимал, что происходит, возражал, настаивал на изменениях. И этим только ускорил развязку.
Важную роль сыграла партийная верхушка Украины, которую к тому времени возглавил верный ставленник Брежнева Владимир Щербицкий. Украина, которая когда-то была главной опорой Подгорного, теперь повернулась против него.
ПЛЕНУМ
Двадцать четвёртого мая 1977 года собрался пленум ЦК для обсуждения проекта новой Конституции. Всё шло по плану, обсуждение, голосование, общая атмосфера рабочей рутины. А потом поднялся первый секретарь Донецкого обкома Борис Качура и внёс предложение совместить посты генерального секретаря и председателя Президиума Верховного Совета.
Подгорный сидел в зале. Он не верил своим ушам.
– Лёня, что это такое? – спросил он, наклонившись к Брежневу.
– Сам не пойму, но, видать, народ хочет так. Народ, – ответил тот.
Потом встал Суслов и зачитал подготовленный заранее проект постановления. Подгорный, по свидетельствам очевидцев, по привычке хлопал вместе со всеми. Говорили, что на него было жалко смотреть.
Политбюро по предложению Григория Романова единогласно вывело Подгорного из своего состава. Его оставили членом ЦК, это было что-то вроде прощального жеста. Шестнадцатого июня 1977 года он подал в отставку с поста Председателя Президиума и стал персональным пенсионером союзного значения.
Брежнев ждал этого момента тринадцать лет.
ПОСЛЕ ПАДЕНИЯ
Первое, что сделал Подгорный после отставки, он попытался позвонить Брежневу. Через секретаря ему передали: «У Леонида Ильича нет вопросов к Николаю Викторовичу». В этой формулировке была вся суть системы: человек, двенадцать лет подписывавший международные соглашения от имени СССР, вручавший ордена маршалам и принимавший верительные грамоты послов, стал человеком, к которому не было вопросов.
Советская пресса подвергла его критике, ему приписывали несогласие с политикой разрядки и требования увеличить производство товаров народного потребления. С одной из картин Дмитрия Налбандяна, хранившейся в Государственной Третьяковской галерее, изображение Подгорного убрали.
Он продолжал жить в Москве, не уехал на дачу, не спрятался. Но круг общения стремительно сужался. Те, кто его поддерживал, теряли должности или получали негласные предупреждения.
ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ
В 1980 году у Подгорного обнаружили тяжёлое заболевание лёгких. Он стал реже выходить из дома. Газеты упоминали его только в справочниках. На телевидении не появлялось ни одного кадра с его участием. Его не приглашали на юбилейные мероприятия, хотя по рангу его присутствие было бы логичным.
Но он не сдался. По воспоминаниям дочери, он оставался в здравом рассудке, выписывал газеты, следил за событиями. Он был человеком, который привык анализировать и действовать, и отсутствие возможности влиять на ход дел было для него, вероятно, самым мучительным.
11 января 1983 года Николай Викторович Подгорный скончался. Информационные ленты ограничились формальной строкой. Похороны прошли на Новодевичьем кладбище, не у Кремлёвской стены, как хоронили действующих членов Политбюро, а рядом с Хрущёвым и Микояном.
СТЁРТЫЙ ЧЕЛОВЕК
Историки, получившие доступ к части архивов в начале девяностых, обнаружили, что личный фонд Подгорного оказался едва ли не самым скудным среди руководителей его уровня. Несколько служебных телеграмм, пара биографических справок. Ни полноценной переписки, ни стенограмм, ни рабочих записей. Для человека, двенадцать лет занимавшего пост фактического главы государства, это выглядело красноречивее любого обвинительного заключения.
Подгорный не вписался ни в одну из удобных категорий, которые появились в перестроечные годы. Он не был репрессированным, не был реформатором, не был догматиком. Он был сложным, непубличным, противоречивым, и потому его фигура так и не получила внятной исторической оценки. Его вклад в биографических справочниках сводили к одной строке. В документальных фильмах его заменяли другими фигурами. На партийных конференциях, где раньше цитировали его выступления о развитии союзных республик, звучали уже чужие слова.
Удаление Подгорного из системы было не просто кадровым решением. Это было завершение эпохи, когда советская власть допускала хотя бы видимость многоголосия. После него пост Председателя Президиума занял сам Брежнев, и все понимали, что это уже не должность, а ритуал. Формула троичной власти, при которой генеральный секретарь, глава правительства и глава государства уравновешивали друг друга, перестала существовать. Осталась только вертикаль.
ТИШИНА КАК ПРИГОВОР
Есть одна деталь, которая, может быть, лучше всего передаёт то, что произошло с Подгорным. Его дочь Наталья рассказывала, что отец общался с Курчатовым, помогал Гончару, знал Гуляева. Когда он вручал награду Папанову, он спрашивал про мультфильм, который смотрели его внучки.
Он был живым человеком с привязанностями, вкусами и принципами. Живые люди с принципами непредсказуемы.
Подгорный не бросал вызов Брежневу, не организовывал фракций, не устраивал демаршей. Но он и не растворился. Он остался собой. И именно это стало его приговором, вынесенным не судом, а тишиной. Той самой тишиной, в которой исчезают не люди, а их тени.
