Из-под густой вуали пыталась она рассмотреть своего мужа. Он старый. Такой старый. Шестнадцатилетяя невеста со страхом ждала, когда закончится брачный пир. Служанка омыла её розовой водой, поднесла тонкую сорочку.
Кэтрин казалось, что всё это происходит не с ней. Если бы в этот день рядом была её матушка… Она бы рассказала, что нужно делать. Но Кэтрин Плантагенет не знала, кто её мать.
«Я просто хочу знать, кто моя мама», — девочка с мольбой смотрела на отца. Он редко навещал детскую и каждый раз перед его приходом нянька тщательно умывала Кэтрин — так тщательно, что потом лицо горело, а на плечах оставались синяки.
Самое красивое платье, присесть в реверансе, склонить голову и не глядеть в глаза. Не положено незаконнорожденной проявлять дерзость. Кэтрин уже привыкла, что с ней обращаются иначе, чем с другими. Хотя она точно знала: у её отца, короля ричарда III, только один законный сын, Эдуард Миддлгемский, хрупкий мальчик, который кашлял даже летом. А дочь она — единственная.
— Твоя мать была достойной женщиной, — ответил Ричард III, не поднимая головы от пергаментов. — Этого достаточно.
И вышел. Не поцеловал, не погладил по голове. Даже не взглянул.
Кэтрин тогда было семь лет. Она запомнила запах отца — кожа, мускус, фиалковые пастилки. И ещё она запомнила, что после его ухода нянька прошептала: «Не спрашивай больше, дитя. Некоторые тайны уносят в могилу».
Но Кэтрин не умела молчать.
Тайна, которой нет в хрониках
Кто была матерью Кэтрин Плантагенет? Историки ломают копья до сих пор. Одни говорят — некая дама из свиты Анны Невилл, жены Ричарда. Другие — простая служанка, которую герцог Глостерский (тогда он ещё не был королём) пожалел или соблазнил. Третьи и вовсе шепчутся, что матерью была… сама Анна Невилл. Что Кэтрин родилась до свадьбы, и Ричард признал дочь, но не мог назвать её законной, потому что ребёнок от благородной девицы без венца — это скандал. А ребёнок от жены — это, простите, как?
Но если Кэтрин — дочь Анны, почему с ней обращались как с приживалкой? Почему не дали титул? Почему выдали замуж за какого-то Уильяма Герберта, а не за принца крови?
Вопросов больше, чем ответов. И это, пожалуй, самое печальное в судьбе Кэтрин: она так и не узнала правды.
Замужество: спасительная соломинка или новая клетка?
В 1484 году, когда Кэтрин было около шестнадцати, Ричард III выдал её замуж. За Уильяма Герберта, 2-го графа Пембрука. Того самого, который был женат на Мэри Вудвилл — сестре Елизаветы Вудвилл, Белой королевы.
Да, вы не ослышались. Ричард III, убивший, по слухам, племянников — сыновей Елизаветы Вудвилл, отдаёт свою незаконнорожденную дочь за вдовца её сестры. Средневековая дипломатия — это вам не детский сад. Так Ричард пытался скрепить союз с домом Гербертов, который был нужен ему для войны с Тюдорами. А Кэтрин стала разменной монетой. Как и многие до неё. Как и многие после.
Уильям был старше Кэтрин лет на пятнадцать. Уже имел детей от первого брака. Уже похоронил любимую жену Мэри. И, судя по всему, не горел желанием заводить новую семью.
Что чувствовала Кэтрин, переступая порог его замка? Страх? Облегчение, что наконец-то уезжает из промозглого двора, где все шептались у неё за спиной: «Незаконная, незаконная»?
Или, может быть, надежду? Ведь теперь она — леди. У неё есть муж. Есть дом. И никто не спросит, кто её мать.
Короткое счастье
Брак оказался недолгим. К 1487 году Кэтрин уже не было в живых. Или, возможно, она умерла чуть раньше — хроники путаются. Известно лишь, что на коронации Елизаветы Йоркской в 1487 году Уильям Герберт числился вдовцом.
Значит, Кэтрин прожила в замужестве не больше трёх лет.
От чего она умерла? От чахотки? От родильной горячки? От тоски? Никто не знает. Никто не записал. Никто не оплакал — по крайней мере, ни одно письмо той эпохи не сохранило её имени.
Она исчезла из истории так же незаметно, как и появилась.
Тень отца
После смерти Кэтрин Уильям Герберт больше не женился. Или женился, но неудачно? Он дожил до 1491 года и был похоронен рядом с первой женой Мэри Вудвилл в Тинтернском аббатстве. Кэтрин там нет. Её могила неизвестна.
Ричард III погиб при Босворте в 1485 году, когда Кэтрин была ещё жива. Говорят, перед битвой ему приснились призраки убитых принцев. Говорят, он кричал: «Коня! Коня! Полкоролевства за коня!». Говорят, его корону нашли в терновом кусте и надели на голову Генриха Тюдора.
Успела ли она узнать о смерти отца? Наверное, да. Что она почувствовала? Горе? Облегчение? Или горькое «ну вот, теперь я точно никто» и осознание, что больше никто не
Ведь с падением Йорков пала и её последняя защита. Будь она законной дочерью, её бы, возможно, заточили в монастырь. Будь она сыном — казнили бы. Но она была всего лишь незаконнорожденной девочкой, которую выдали замуж, а потом забыли.
Что осталось после неё?
Ничего. Ни портрета, ни писем, ни даже точной даты рождения и смерти. Только сухая строчка в каком-то генеалогическом свитке: «Кэтрин Плантагенет, внебрачная дочь короля Ричарда III, выдана замуж за Уильяма Герберта, графа Пембрука, умерла бездетной».
Бездетной. Значит, даже детей не осталось, чтобы помянуть её добрым словом.
Иногда я думаю: а что, если бы Кэтрин узнала ответ на главный вопрос. Кто ее мать? Но даже пятьсот лет спустя мы не знаем ответа.
Кэтрин Плантагенет осталась тенью своего отца — девочка без прошлого, женщина без могилы, принцесса без имени.
Только одно известно наверняка: она была. Жила. Дышала. Смотрела в окно на серое английское небо и гадала, чьи глаза у неё — материнские или всё-таки отцовские.
