Соседи опускали глаза и переходили на другую сторону улицы, чтобы не столкнуться с убийцей. Им нечего было сказать Лиззи, пусть даже суд её и оправдал. В маленьком городке, таком как Фолл-Ривер, даже подозрения было достаточно, чтобы превратить девушку в изгоя.
— А ведь всегда такая тихая, скромная, — шептались кумушки.
— В тихом омуте черти водятся, верно говорят.
Мальчишки с весёлыми криками бежали вслед за мисс Борден, спешившей по своим делам, и распевали: «Лиззи Борден топор взяла, сорок ударов матери нанесла».
Это случилось в 1892 году в тихом городке Фолл-Ривер, штат Массачусетс. Лиззи Борден вызвала полицию, обнаружив в доме отца и мачеху убитыми.
Эндрю Борден не унаследовал богатство — он его заработал. Сын рыбака, он начал с плотницкого ремесла, сколотил состояние на текстильных фабриках и недвижимости, став владельцем капитала, который сегодня оценивался бы примерно в тринадцать миллионов долларов. Но деньги не сделали его щедрым. В доме на Второй улице не было электричества, дочери донашивали старую одежду, а сам Эндрю, по воспоминаниям современников, был «скуп до крайности».
Мать Лиззи умерла, когда девочке не исполнилось и трёх лет. Спустя несколько лет отец женился на Эбби Грей, но отношения с падчерицами не сложились с самого начала. Лиззи и её старшая сестра Эмма считали, что мачеха вышла замуж исключительно ради денег. Особенно их возмущало то, что Эндрю щедро помогал родне новой жены, тогда как собственным дочерям отказывал даже в малом.
Напряжение копилось годами. Незамужние сёстры жили в отцовском доме, не имея ни свободы, ни средств. Лиззи было уже тридцать два, Эмме — сорок один. По меркам того времени они были «старыми девами», и их положение в доме казалось унизительным: зависимость от отца, который контролировал каждую копейку, и холодная неприязнь мачехи.
Незадолго до трагедии произошла ссора, о которой потом говорил весь город. Эндрю раздражали мальчишки, пробиравшиеся в сад поглазеть на голубей, которых разводила Лиззи. В приступе ярости он взял топор и зарубил всех птиц. Лиззи, привязанная к своим питомцам, поругалась с отцом и уехала на несколько дней в Нью-Бедфорд.
В тот день в доме было тихо. Эмма уехала в гости к родственникам. Служанка Бриджет Салливан, ирландка, работала на кухне. Эндрю отправился по делам в город. Эбби поднималась в гостевую спальню, чтобы протереть пыль. Лиззи, по её собственным показаниям, находилась во дворе, а затем в сарае — искала грузила для рыбалки.
Когда Эндрю вернулся, ему пришлось звать на помощь, чтобы попасть в дом — он забыл ключ. Служанка впустила его. По одной из версий, она слышала со второго этажа странный смех Лиззи, хотя сама Лиззи это отрицала.
Через некоторое время раздался крик. Лиззи выбежала к соседке со словами, что отец мёртв и в доме, вероятно, побывал чужой. Когда служанка спустилась, она увидела Эндрю на диване в гостиной. Мачеху нашли позже, наверху, в гостевой спальне.
Судмедэксперты установили: Эбби была убита примерно на девяносто минут раньше Эндрю. Это означало, что убийца должен был какое-то время скрываться в доме между двумя преступлениями.
С самого начала следствие насторожили нестыковки в рассказе Лиззи. Она меняла версии того, где именно находилась в момент убийства. То говорила, что слышала стоны и возню, то утверждала, что крепко спала в своей комнате. То отправляла себя в сарай за грузилами, то во двор.
Полицейских поражало её ледяное спокойствие. Она не плакала, не проявляла признаков горя. Это поведение казалось настолько не соответствующим ситуации, что многие современники позже объясняли оправдательный вердикт именно неспособностью поверить, что женщина её круга и воспитания способна на такое.
Дополнительный вес обвинению придали две детали. За несколько дней до убийства Лиззи пыталась купить в аптеке синильную кислоту — якобы для чистки меховой накидки. Фармацевт отказался продавать яд без рецепта. А после ареста её видели сжигающей платье. Лиззи объяснила это тем, что испачкала его краской.
Процесс начался в июне 1893 года в Нью-Бедфорде и приковал к себе внимание всей страны. Прокуратура утверждала: Лиззи убила мачеху и отца. Мотивов называли несколько: давняя неприязнь к мачехе, страх остаться без наследства, возможное насилие со стороны отца.
Защита строила свою линию на отсутствии прямых улик. Топорик, найденный в подвале, был чист — на нём не обнаружили следов крови. Полиция отказалась использовать дактилоскопию, которая тогда только зарождалась. Адвокаты представили свидетелей, которые видели возле дома подозрительного мужчину — возможно, того самого «чужака», о котором говорила Лиззи.
Судья отклонил показания аптекаря о попытке купить яд, сочтя их недопустимыми. Это стало одной из ключевых ошибок обвинения. Прокурор Муди был так возмущён, что предложил коллегам отказаться от дела, но его переубедили.
Защита представила всего один день свидетелей против недели, которую потратила прокуратура. Этого хватило: присяжные совещались час и вынесли вердикт «невиновна».
Лиззи вернулась в Фолл-Ривер, но не к прежней жизни. Её имя стало нарицательным. Соседи, когда-то считавшие её образцовой дочерью и прихожанкой, теперь отводили взгляды. Она унаследовала значительное состояние после смерти отца, но так и не смогла избавиться от тени прошлого.
Она осталась в городе, хотя могла уехать. Купила большой дом, завела друзей из театральной и богемной среды. Говорили, что она тратила деньги с размахом, но одиночество оставалось её постоянным спутником.
В 1905 году от неё уехала сестра Эмма. Причину она объясняла так: «Я не ушла, пока условия не стали абсолютно невыносимыми». Сёстры больше никогда не виделись. Эмма умерла в 1913 году, но даже перед смертью публично заявляла о невиновности Лиззи: «Лиззи странная, но что касается её вины — я говорю «нет» и решительно «нет»».
Лиззи умерла в 1927 году в возрасте 68 лет. Она сама спланировала свои похороны, оставив список приглашённых. Но когда гости прибыли, им сообщили, что церемония уже прошла накануне ночью. Она не хотела, чтобы кто-то видел её мёртвой.
Её похоронили на кладбище Оук-Гроув под именем «Лизбет Эндрюс Борден». Рядом с ней лежат родители и сестра.
Двойное убийство в Фолл-Ривере остаётся нераскрытым уже более ста тридцати лет. Никто другой так и не был привлечён к ответственности. Топорик, которым были нанесены удары, исчез. Платье Лиззи сгорело. Показания свидетелей противоречили друг другу. Оставалось лишь сомнение — то самое, которого хватило присяжным для оправдательного вердикта.
Историки и криминалисты до сих пор спорят, была ли Лиззи виновна. Одни указывают на противоречия в её показаниях и отсутствие горя. Другие напоминают: женщина её круга, набожная прихожанка, не могла совершить столь зверское убийство — именно эта логика, по мнению исследователя Джозефа Конфорти, и спасла её от виселицы.
Лиззи Борден унесла свою тайну в могилу. Но её имя, вплетённое в детскую считалку, продолжает жить. И каждый, кто слышит эти строки, задаётся тем же вопросом, что и присяжные в 1893 году: что на самом деле произошло в доме на Второй улице?
