Он не успел вернуться к похоронам жены, и теперь в тусклом свете фонаря следил, как могильщик разрывает землю, чтобы извлечь из могилы гроб. Дантон желал в последний раз увидеть её, прикоснуться и попрощаться.
Когда крышку сняли, а саван был откинут, Дантон поцеловал любимую в губы. Он долго рыдал и не мог оторваться от тела жены, сжимая его, уже тронутое тлением, в крепких объятиях. А когда наконец оторвали его от покойницы, молодой скульптор дрожащими руками начал снимать посмертную маску, чтобы у её мужа остался на память портрет.
Никто и никогда не любил его так, как Габриэль, и он ни одну женщину не любил как её. Она прощала своему супругу всё: и увлечения на стороне, и фанатичную веру в революцию, и даже то, что его не было рядом… Вот и в те последние дни, когда болезнь завладела телом Габриэль, её супруг был по делам в Брюсселе, а получив известие, загнал несколько лошадей, но всё равно опоздал на похороны на три дня.
Он только получил статус адвоката, когда увидел её впервые. Очаровательная, розовощёкая дочка трактирщика Шерпантье со взбитыми кудрями и лукавой улыбкой покорила сердце этого высокого, широкоплечего молодого человека. Ему даже приличный сюртук найти было непросто: он всегда отличался крупной фигурой, и всё сидело на нём неловко, словно немного жало в плечах.
Когда Жорж Жак Дантон только родился, его отдали кормилице в деревне, там на свежем молоке он рос крепким и здоровым ребёнком. А однажды его оставили в коровнике, где на ребёнка напал бык. В память об этом Дантону остался шрам над губой, не придающий большей привлекательности и без того не самому красивому лицу с полными губами, широким носом и маленькими глазками.
Но путь себе Жорж Жак пробивал не внешностью, а умом и ораторским искусством. Когда он начинал говорить, это красноречие покоряло и поражало. Избрав для себя путь законника, Дантон сдал экзамен на адвоката и купил место в Королевском совете.
Самое время молодому человеку с перспективами обзавестись семьёй. Трактирщик Шерпантье не возражал, когда Дантон посватался к его дочери.
Габриэль как никто другой умела слушать. Её завораживали рассуждения супруга о свободе и равенстве, та страсть и тот пыл, с которым Дантон и его соратники отдавались революции. Она гордилась, слушая его выступления.
В 1788 году у супругов родился ребёнок, но прожил малыш только год. В 1790 году на свет появился Антуан, а ещё два года спустя — Франсуа-Жорж. Отдавая всё своё время детям, Габриэль мечтала, что однажды они все уедут в деревню и будут жить там как счастливая семья, без потрясений и свершений.
Но уже пала Бастилия, захвачен был Тюильри, а Дантон объявлен министром юстиции новой республики. Франция менялась так стремительно, что Габриэль с трудом успевала привыкнуть к новой жизни. Теперь у них была роскошная квартира, в их доме собиралась новая элита, революционеры, члены Конвента, они спорили, обсуждали, а она казалась самой себе чужой в собственном же доме.
— Позволь мне с детьми уехать в деревню, — просила она супруга.
— Ты нужна мне здесь! Я не могу без тебя! Ты единственное, что держит меня на земле, — уговаривал он её остаться.
Это было время триумфа Дантона. Он стоял в Конвенте за свободу печати, за законы против эмигрантов, за осуждение короля, был одно время председателем клуба якобинцев и членом первого Комитета общественного спасения.
Он выступал против казни короля Людовика XVI, а потому очень скоро после неё Дантона отослали в Брюссель с дипломатической миссией. Габриэль в это время ждала ребёнка, и, прощаясь, они шутили, что когда он вернётся, то она встретит его на пороге с младенцем на руках.
Но четвёртые роды оказались слишком тяжёлыми — мать и ребёнок их не пережили. Когда Дантон получил сообщение о смерти жены, то выл, словно зверь. Он не мог смириться, что не увидит её больше никогда, не попросит прощения, он гнал лошадей и почтовые кареты, но всё равно опоздал на три дня.
Тогда Жорж Жак решил, что должен сделать посмертное изображение жены, а ещё лучше — бюст. Она была прекрасна, и пусть останется в вечности её красота и нежность. Дантон нашёл молодого скульптора, но тот отказывался делать скульптуру без модели.
— У тебя будет модель! — объявил Дантон, глаза его загорелись безумным огнём.
Он приказал собираться, и в ночи они пробрались на кладбище, где могильщик за большие деньги согласился помочь выкопать гроб.
Теперь он мог попрощаться с женой, поцеловать её в последний раз и проститься. А скульптор снял посмертную маску. Бюст, выполненный Дезеном, вызвал большой скандал, но весь Париж тогда был в постоянном огне скандалов, поэтому Дантона простили за дерзость.
А о том, что было дальше с Дантоном, я расскажу очень скоро.
