19 сентября 1920 года в Политехническом музее она впервые увидела его. На эстраду вышел золотоволосый мальчишка в короткой куртке нараспашку и начал читать:
«Плюйся, ветер, охапками листьев — я такой же, как ты, хулиган».

«Что случилось после его чтения, трудно передать, — вспоминала Галина Бениславская. — Все вдруг повскакивали с мест и бросились к эстраде, к нему… Опомнившись, я увидела, что тоже стою у самой эстрады. Как я там очутилась, не знаю». В тот вечер она записала в дневнике:
«В этот же вечер отчетливо поняла — здесь все могу отдать: и принципы, и тело, и не только могу, а даже, кажется, хочу этого». Так началась история, которая продлилась шесть лет и закончилась выстрелом на Ваганьковском кладбище.
До Есенина
Галина Бениславская родилась 16 (28) декабря 1897 года в Петербурге. Её отец, Артур Карьер, был обрусевшим французом, мать — грузинкой. Родители расстались вскоре после рождения дочери, мать тяжело заболела психически, и девочку удочерила сестра матери Нина Поликарповна Зубова. Её муж, врач Артур Казимирович Бениславский, стал приёмным отцом Гали и дал ей свою фамилию.
Детство провела в латвийском Резекне, училась в пансионате в Вильно. В Петрограде окончила Преображенскую гимназию с золотой медалью в 1917 году. Ещё в гимназии под влиянием подруги и её родителей-большевиков вступила в партию РСДРП(б).
Из-за политических разногласий с приёмными родителями Галина уехала в Харьков и поступила на естественный факультет университета.
Гражданская война едва не стоила ей жизни. Когда Харьков заняли белые, Галина попыталась пробраться к красным. Её арестовали, но приёмный отец, служивший в штабе Деникина, выручил её и выдал удостоверение сестры милосердия Добровольческой армии, чтобы она могла перейти линию фронта. Однако у красных её снова арестовали по подозрению в шпионаже. Спасло вмешательство отца гимназической подруги, который телеграфно подтвердил её партийную принадлежность.
По рекомендации подруги Галина устроилась в экономическое подразделение ВЧК, где работала до 1923 года, затем перешла в газету «Беднота» ответственным секретарём.

Но встреча с поэтом перечеркнула всё. Поначалу их отношения были дружескими. Галина выполняла мелкие поручения его друзей-имажинистов. Прошёл год. О том, что в их отношениях произошёл сдвиг, можно судить по телеграмме Есенина Галине (1921 г): «Я очень и очень бы хотел, чтобы Вы пришли сегодня ко мне на Богословский к 11 часам. Буду ждать Вас! За д… Спасибо». Исследователи творчества Есенина предполагают, что «д…» — это девственность.
Годы служения
Вскоре поэт познакомился с Айседорой Дункан и женился на ней (1922). Галина оказалась в клинике нервных болезней . В дневнике она записала:
«Я могла быть после Лидии Кашиной, Зинаиды Николаевны, но не после Айседоры. Здесь я теряю»

Летом 1923 года, когда Есенин вернулся из заграничного турне, произошёл знаменитый телеграфный скандал. Дункан, находившаяся в Ялте, получила загадочную телеграмму: «Писем, телеграмм Есенину больше не шлите. Он со мной. К вам не вернется никогда. Галина Бениславская».
Ответ Дункан был мгновенным: «Получила телеграмму, должно быть, твоей прислуги Бениславской… прошу объяснить… очень люблю. Изадора». Есенин телеграфировал: «Люблю другую, женат и счастлив». Уже через месяц поэт переехал к Бениславской.

Только она одна согласилась приютить бездомного поэта. На семнадцати квадратных метрах её комнаты позже поселились и сёстры Есенина. Вячеслав Недошивин в книге «Адреса любви» цитирует воспоминания Гали: «В комнате, – пишет Галя, – спят я, Есенин, Клюев, Ганин, еще кто-нибудь, у соседки – Сахаров, Болдовкин и Муран». Потом она и сёстры поэта спали на полу, причём одна — почти под кроватью. Пьянки, крики, гармонь. Галя укладывала пьяного поэта, подставляла тазы, таскала полотенца, выпихивала друзей, которые орали ему, обернувшись: «Ты что, бабу слушаешь? Кто она тебе?..»
Если Маяковский в эти же дни на просьбу Лили Брик дать деньги на «варенье к чаю» отваливал ей «хорошую среднемесячную зарплату», то Галя утром готовила завтрак на копейки, и ей и в голову не приходило поесть самой — не хватило бы на двоих.
Наконец он оценил её преданность. Галя рассказывала:
«Носился он со мной тогда и представлял меня не иначе как: “Вот познакомьтесь — это большой человек”. Галя — мой друг! Больше, чем друг! Галя — мой хранитель! Каждую услугу, оказанную Гале, ты оказываешь лично мне!» Писатель Осоргин, видя их, говорил: «Не налюбуюсь этой парой. Столько преданной любви в глазах юной женщины!». Анатолий Мариенгоф соглашался: «Галя стала для него возлюбленной, другом, нянькой. Нянькой в высоком, красивом смысле слова…».
Разрыв
Летом 1925 года Есенин познакомился с Софьей Толстой (внучкой Льва Толстого) и решил жениться.

Перед свадьбой он порвал с Бениславской. Она вспоминала их последнюю встречу: «Явился пьяный Сергей, сначала заявив, что за ключами, а потом выяснилось, что для расправы со мной. Из его слов я поняла, что изменяла ему направо и налево с его же друзьями… Сергей — хам. Под внешней вылощенной манерностью, под внешним благородством живет хам» [из письма].
Особенно сразило её, что перед разрывом он, считая столы и стулья, кричал: «Это тоже мое, но пусть пока останется». Поэт, одумавшись, пришёл мириться. В ответ на его «Прости» она крикнула «Вон!» и указала на дверь. Как ужаленный, он кинулся прочь. Она услышала стук его каблуков по лестнице и, опомнившись, бросилась за ним: «Сергей, Сережа, Сереженька! Вернись!..» Только эхо в пролёте было ответом — поэт как в воду канул.
Пишут, что, хватанув стакан водки в доме друга, он яростно колотил кулаком по столу: «Мне крикнуть “вон”», и, сжимая зубы, грозился: «Погоди же!..» А она сохранила даже ту записку, где он, беснуясь от ревности, написал: «Вы мне близки, как друг. Но я вас нисколько не люблю как женщину. Вам надо было родиться мужчиной. У Вас мужской характер и мужское мышление». На что она ответила: «Сергей Александрович, я не посягаю на Вашу свободу, и нечего Вам беспокоиться». А в ноябре 1925 года появилась такая запись в её дневнике:
«… устала, и нет сил начинать жить заново. Ведь с главным капиталом — с моей беззаветностью, с моим бескорыстием, я оказалась банкротом. Я думала, что мне /это/ может дать радость. Оказалось лишь сожаление о напрасно растраченных силах и сознание, что это никому не нужно было, раз на это так наплевали, тем более, что не знаю, стоил ли Сергей того богатства, которое я так безрассудно затратила.
Сколько же я могла получить и одновременно с этим дать другим, если бы не отдала почти все до последней капли для Сергея. Ведь все мне давалось легко, без тяжелых и упорных раздумий о том, как бы добиться. А Сергею вряд ли нужна была я. Я думала, ему правда нужен настоящий друг, человек, а не собутыльник».
Её уволили из редакции. Она уехала из Москвы лечиться и не присутствовала на похоронах Есенина 31 декабря 1925 года .
Последний год
Весь 1926 год Галина жила будто по инерции. Она посвятила себя работе над архивом Есенина, начала писать мемуары . Но завершить не смогла. Она часто приходила на могилу Есенина и подолгу плакала. Кладбищенский сторож уже узнавал её в лицо и, как мог, старался оградить от внимания любопытных. Она выглядела как старуха с безумными от горя глазами .
Последний день
3 декабря 1926 года Галина Бениславская пришла на Ваганьковское кладбище . Она оставила предсмертную записку на папиросной коробке :
«Самоубилась здесь, хотя и знаю, что после этого ещё больше собак будут вешать на Есенина… Но и ему, и мне это всё равно. В этой могиле для меня всё самое дорогое…»
Револьвер дал несколько осечек. Поэт Вадим Шершеневич писал: «На зимнем кладбище, на могиле Сережи, скоро нашли мертвую Галю. Она выстрелила в себя несколько раз, но револьвер дал осечки. Тогда она покончила с собой острым кинжалом. Рядом лежал револьвер и в нем несколько патронов были с набитыми капсульками» . Ей было всего 28 лет.
Похоронили Галину торопливо, чтобы не вызвать лишних разговоров. Согласно завещанию, её похоронили в двух шагах от поэта . На памятнике сначала начертали «Верная Галя». Позже заменили на более официальную плиту .
Сегодня на могиле Галины Бениславской выбиты строки из письма Есенина:
«Галя милая! Повторяю Вам, что Вы очень и очень мне дороги. Да и сами Вы знаете, что без Вашего участия в моей судьбе было бы очень много плачевного» .

Рядом — главный памятник. Тот, к кому идут тысячи.
А она лежит в тени. Верная. До самого конца.






