«Только бы не били, только бы не били», — молилась она про себя, глядя на полковника, который бил кулаком по столу и требовал одного: назвать пароль.
Пароля не существовало. Была только фотография, на которой белокурый юноша написал на трёх языках: «Я верю в любовь с первого взгляда».
«Я не знала, что у нас полковники такой организации умеют так ругаться. На меня ещё никто в жизни так не ругался».
Это стало приговором.
1949 год, Москва
Галине Нелидовой было двадцать два года. Она жила с мужем и маленькой дочерью в обычной московской квартире. Училась в педагогическом институте, мечтала стать врачом, но после войны работать по профессии ей не дали — биография подвела.
Тридцатого декабря, под самый Новый год, она уже уложила дочку спать и легла сама. В дверь постучали.
«Открываем — идут. “Вы такая-то?” — “Да” — “Мы к вам пришли”». Обыск, книги, листание альбомов. А потом следователь нашел фотографию — ту самую, с надписью на немецком, норвежском и английском.
«Меня забрали на Лубянку. Я как была в зимнем пальто, так и ушла с ними. Это был такой шок! Муж возмутился и говорит: “Что такое? За что?” — “Не волнуйтесь, мы только проверим, и новый год будете вместе встречать”».
Новый год она встретила в одиночной камере.
Война и немецкий язык
Тремя годами ранее, когда Галина Нелидова только начинала самостоятельную жизнь, никто не мог предположить, что знание иностранного языка станет ее проклятием.
Она родилась под Киевом в 1927 году, но вскоре семья переехала в Москву. Из детства запомнились уроки фортепиано. Учительница была немкой и не только учила музыке, но и разговаривала с ней на своем родном языке. За уроки платили едой: мукой, сахаром, картошкой.
А двенадцатого июня 1941 года родители отправили Галину к бабушке на Украину. Через десять дней началась война.
Два года оккупации
Осенью 1943 года советские войска освободили Киев и Житомир. Немцы отступали и забирали с собой местных жителей, которых можно было использовать на работах. Шестнадцатилетняя Галина оказалась среди них.
Пленных везли через Бессарабию, Чехословакию, Польшу. Первая остановка была под Гданьском. Пленных построили в шеренгу и стали распределять — на фабрику, в город, кого-то отправляли в другие страны.
Галина понимала, о чем говорят солдаты. Она собралась с духом и попросила на немецком отправить ее в Скандинавию. Немцы удивились, что девочка знает язык. По пути до Осло она переводила военнопленным приказы.
Норвегия
Лагерь, куда ее привезли, был небольшим — всего шесть бараков. Там строили аэродром.
Было сыро и холодно, началась эпидемия фурункулеза. Местные русские эмигранты прислали врача, который лечил остарбайтеров прямо в бараках. Врачу нужны были помощницы, знающие немецкий. Галина стала одной из них. «Он научил нас всему, что нужно знать медсестре — делать уколы, перевязки».
Вместо того чтобы таскать железо на аэродром, она лечила пленных.
Норвежец
Однажды к лагерю подошел норвежец, семья которого жила на ферме неподалеку. Светловолосый, светлоглазый, высокий, стройный — «в общем, скандинав».
Они разговаривали на немецком. Он был любопытный и все расспрашивал: «Сталин хороший или Сталин плохой?» Галина отвечала: «Не знаю».
Когда война закончилась, семья пригласила ее на обед. «Вы свободны», — сказали родители юноши. А он подарил ей на прощание фотографию. На обороте было написано на трех языках: «Я верю в любовь с первого взгляда». Его подпись, имя, больше ничего.
«Я ухмыльнулась и всё, — вспоминала Галина много лет спустя. — Никогда не думала, что это сыграет потом такую отвратительную роль в моей жизни».
Возвращение
Летом 1945 года Галина вернулась в Москву. Бабушка упала в обморок, мама плакала и обнимала — они ее похоронили, ничего не знали с сорок первого года.
Она решила поступать в медицинский, но с такой биографией путь был закрыт. Врачи были военнообязанными, а лагерь в другой стране вызвал бы подозрения. Пришлось идти в педагогический.
На втором курсе вышла замуж, родила дочь. Жизнь, казалось, налаживалась.
Арест
Новогодняя ночь 1949 года перечеркнула всё.
На Лубянке Галину продержали в одиночной камере три дня, прежде чем вызвали на первый допрос. Она не знала, что с мужем и ребенком — может быть, мужа тоже арестовали, а дочь отдали в детдом.
Фамилию следователя она запомнила — Ильин. «Очень неприятный лицом, очень резкий». Он требовал одного: сказать, кому она должна была передать фотографию и какой в ней зашифрован пароль.
Галина молчала.
«Он на меня стукнул, а я говорю: “Я с вами не буду разговаривать вообще”». За это ее посадили в карцер — каменный мешок, где она сидела на одной тапке, поставив ноги на другую.
Полковник
После карцера ее отвели к начальнику отделения. Длинный кабинет, полковник.
«Я вошла, села у порога на стуле. И он на меня кулаком по столу и матом: “Говори, говори! Говори, говори, кому этот пароль на фотографии! Все нужно говорить! Мы должны все знать!” — я говорю: “Но никакого пароля” — он опять матом.
А я не выдержала, говорю ему: “Я не знала, что у нас полковники такой организации умеют так ругаться. На меня еще никто в жизни не ругался так”».
Только об одном она молилась: «Господи, хоть бы меня не били». Потому что, если бы стали бить, «может быть, я сказала бы…».
Приговор
Галину Нелидову приговорили к пяти годам лагерей.
Она выжила, потому что была медсестрой. В лагере нашлась работа по специальности.
«Встретили через пять лет», — сухо заметила она. Имея в виду обещание следователя, что к Новому году она вернется домой.
После лагеря
О дальнейшей жизни Галины Нелидовой известно немного. Она была реабилитирована, но годы, проведенные в заключении, не вернуть.
Фотография — та самая, с надписью на трех языках — осталась лежать в деле КГБ, которое десятилетиями никто не открывал.
