Апрельским вечером 1909 года особняк на Вест-88-стрит в Нью-Йорке погрузился в тишину, которая быстро переросла в панику. Тринадцатилетняя Адель Боас, единственная дочь состоятельного нью-йоркского коммерсанта, не вернулась домой после похода по магазинам с матерью.
К утру следующего дня об этом писали уже все крупные газеты восточного побережья. История ее пропажи и последующего нахождения – это буквально триллер, который постепенно перерастает в подростковую комедию. Приглашаю Вас насладиться этом происшествием вместе со мной.
Обычный день, который обернулся кошмаром
Началось всё до неприличия буднично. Адель с матерью Бланш отправились за покупками, и в какой-то момент девочка пожаловалась на усталость – идти дальше у нее уже не было ни сил, ни желания. Мать отпустила её домой одну, до особняка оставалось всего несколько кварталов, дорога была знакома Адели как свои пять пальцев.
Тем не менее, перед расставанием Бланш принялась подробно объяснять дочери, как дойти до собственного дома, будто та явилась в город впервые. Для 13-летней девушки, которую и без того каждый день провожала до школы горничная, это стало последней каплей.
Домой Адель дошла – но лишь для того, чтобы забрать из комнаты свои сбережения, скромные 14 долларов, и снова выйти за дверь.
Скандал в прессе
Чтобы понять, почему исчезновение одной девочки взбудоражило весь Нью-Йорк, стоит взглянуть на её родню. Боасы происходили из Силезии и перебрались в Америку, спасаясь от нарастающего в Европе антисемитизма. Двоюродный дед Адели, Эмиль Боас, к началу века занимал пост генерального директора Hamburg America Line – одной из крупнейших судоходных компаний мира.
Не Асторы и не Вандербильты, конечно, но фамилия Боас в деловых кругах Нью-Йорка звучала более чем весомо. Поэтому, когда отец девочки, Артур, объявил награду в тысячу долларов за информацию о дочери, а через несколько дней увеличил её до пяти тысяч, это стало не просто горем отдельного родителя – это была новость, достойная первой полосы.
Пока девочки не было, Нью-Йорк развлекался многочисленными версиями, каждая из которых была нелепее предыдущей. Кто-то был уверен, что Адель сбил автомобиль – в конце концов, шёл 1909 год, и автомобильная лихорадка будоражила умы не меньше, чем сама пропажа. Другие шептались о похищении, то ли с целью выкупа, то ли замужества. Третьи уверяли, что видели, как девочка ночует в Морнингсайд-парке, явно не в себе. Ни одна из версий не имела под собой ни малейшего основания, но посетители светских гостиных и питейных заведений города обсуждали их с завидным энтузиазмом.
Развязка наступила стремительно. Через три дня, 26 апреля, Адель сама вышла на перрон Grand Central, где её встречал дядя Эмиль с нанятыми им сыщиками.
Она выглядела на удивление невозмутимо: не демонстрировала ни следов истощения, ни признаков потрясения, а семейный врач, осмотревший её по возвращении, констатировал отменное здоровье и порекомендовал ей просто как следует выспаться. Три дня, которые родители провели в ужасе, для их дочери, судя по всему, обернулись чем-то куда более похожим на приключение.
Официантка
История, которая раскрылась в последующие часы, оказалась гораздо занятнее любой из городских версий. Оказавшись на вокзале с четырнадцатью долларами в кармане, Адель села в поезд до Бостона – города, о котором она много слышала и куда можно было доехать напрямую. Там она сняла комнату в пансионе, расплатившись вперёд и назвавшись чужим именем, а на следующий день отправилась искать работу.
Достаточно оперативно она отыскала место официантки в ресторане района Чарльзтаун у некой Элизабет Аптон. Трудовые будни, впрочем, продлились ровно один день: во время воскресной смены Адель порезала палец, нарезая хлеб, и это, судя по всему, жирную точку на ее претензиях на самостоятельную жизнь. Профессия официантки была решительно списана со счетов, и утром в понедельник беглянка тихо-мирно, а главное самостоятельно, села на поезд обратно в Нью-Йорк.
Впрочем хозяйка ресторана давно заподозрила, что ее новая официантка – та самая пропавшая нью-йоркская наследница, о которой писали все газеты. Вместе со знакомым по фамилии Хелтер она обратилась в полицию и сообщила не только то, что Адель нашлась в Бостоне, но и то, что девочка в этот самый момент едет обратно на поезде в Нью-Йорк. Полиция, получив наводку, поднялась на борт того самого состава – искать нужно было именно там, вот только в лицо беглянку никто не знал, и, видимо, в отличие от полиции советской, у полиции Нью-Йоркской со словесными портретами дела были не очень налажены.
Фрида Даутон из Германии
А вот дальше начинается, пожалуй, самый забавный эпизод всей этой истории. Полицейские принялись опрашивать пассажиров одного за другим, и когда очередь дошла до Адели, тринадцатилетняя девочка, ни секунды не колеблясь, назвалась Фридой Даутон – и заговорила с немецким акцентом, изображая, будто едва понимает английский язык.
Ее актёрское мастерство оказалось настолько убедительным, что обмануть удалось не только полицейских, но и остальных пассажиров вагона. Стражи порядка доложили в Нью-Йорк, что искомой девочки в поезде нет. Разоблачили самозванку лишь за час до прибытия – детектив, приглядевшись повнимательнее, всё же добился от неё признания.
На вопрос, зачем она лгала полиции, Адель ответила с обезоруживающей прямотой:
«Потому что я не хотела попасть в тюрьму, а ещё боялась, что если кому-то расскажу, кто я, они получат пять тысяч долларов, которые обещал папа».
Возвращение без единого цента… почти
К моменту возвращения в родительский дом у беглянки оставался ровно один доллар. Трёхдневная одиссея завершилась и, надеюсь, стала для ее мамы убедительным доказательством того, что тринадцатилетняя барышня прекрасно способна сама пройти несколько кварталов от магазина до дома. Именно это, судя по всему, родителям и предстояло усвоить лучше всего – хотя, вероятно, не без строгого разговора напоследок.
