Поняв, что дядюшка хочет большего, Варенька зарыдала навзрыд: слезы градом катились по её бледным щекам. Причина её отчаяния крылась не только в навязчивом внимании Григория Александровича: она мучилась оттого, что в глубине души не находила в себе ни сил, ни — что самое страшное — малейшего желания дать отпор этому натиску…
Варвара Энгельгардт появилась на свет 12 марта 1757 года в местечке Белая Церковь, что под Киевом. Её матерью была Елена Александровна Потёмкина — родная сестра Григория Потёмкина, который в ту пору лишь начинал своё головокружительное восхождение к вершинам государственной власти. Отец же новорождённой, Василий Андреевич Энгельгардт, принадлежал к небогатому смоленскому дворянскому роду.
В 1775 году, когда Елене Александровне исполнилось пятьдесят лет, она скоропостижно скончалась от неизвестного недуга. Осиротевшее семейство состояло из двух сыновей — двадцатидвухлетнего Петра и двадцатилетнего Василия, — а также пятерых дочерей: двадцатиоднолетней Александры, восемнадцатилетней Варвары, четырнадцатилетних близнецов Екатерины и Надежды. Младшей в семье была шестилетняя Татьяна, которую мать родила уже в довольно зрелом возрасте — в сорок четыре года.
Вскоре после кончины матери осиротевших девиц Энгельгардт забрала к себе в имение их бабушка, Дарья Васильевна Потёмкина. Немногим позже всё семейство в полном составе перебралось на жительство в Москву.
К тому времени их дядя, тридцатишестилетний Григорий Александрович Потёмкин, уже достиг небывалых высот: он являлся самым влиятельным вельможей России, фаворитом императрицы Екатерины II и, как поговаривали, даже её тайным супругом.
Потёмкин принял самое деятельное участие в судьбе своих племянниц. Он поселил девушек в собственном дворце и в скором времени представил их ко двору.
Толки о том, что интерес Потёмкина к племянницам далеко не родственный, поползли ещё с 1775 года. Особенно усердствовали в этом, как водится, иностранные дипломаты. К примеру, французский посланник Мари Даниэль де Коберон писал своему брату в Париж:
«Способ, каким князь Потёмкин покровительствует своим племянницам, даст вам ясное представление о нравах, царящих в России».
На первый взгляд можно было бы списать эти слова на злоязычие француза, однако слухи эти находят полное подтверждение в личной переписке Потёмкина с Варварой.
Именно на «Вариньку» Григорий Александрович обратил своё благосклонное внимание в первую очередь, и лишь затем его взор пал на старшую Александру, а после — на младших Екатерину и Надежду.
В 1777 году, когда Варвара уже получила звание фрейлины императрицы, Григорий Александрович писал ей:
«Матушка, Варинька, душа моя; жизнь моя. Ты заспалась, дурочка, и ничего не помнишь. Я, идучи от тебя, тебя укладывал и разцеловал, и одел шлафраком и одеялом, и перекрестил. Ангел мой, твоя ласка столько же мне приятна, как любезна. Друг бесценный, сочти мою любовь к себе и увидишь, что ты моя жизнь и утеха, мой ангел; я тебя целую без счёта, а думаю ещё больше».
В других своих посланиях Потёмкин позволял себе ещё большую откровенность, величая племянницу «сладкими губками», «божественной Варюшкой» и «сокровищем». В некоторых строках он напрямую говорит о Варваре как о своей возлюбленной.
К 1778 году при императорском дворе поползли слухи, что огромное ложе во дворце Светлейшего князя порой становится местом «семейственного единения» Григория Александровича не только с Варварой, но также с Александрой и Екатериной, причём одновременно. Впрочем, никаких подтверждений этим толкам найдено не было.
Вскоре между Варварой и Григорием Александровичем начали вспыхивать ссоры и конфликты на почве ревности. Варенька писала дяде в сердцах:
«Напрасно вы меня так ласкаете. Я уже не та, что была. Послушайте, я теперь вам серьёзно говорю: если вы помните Бога, если вы когда-нибудь меня любили, то, прошу вас, забудьте меня навеки, а я уже решилась оставить вас. Желаю, чтобы вы были любимы той, которую иметь будете; но верно знаю, что никто не сможет любить вас столь же сильно, как я».
Ревновать было к кому: в 1778 году Екатерине Энгельгардт исполнилось семнадцать лет, и она расцвела в дивной красоты барышню.
Потёмкин без промедления переключил своё внимание с Варвары и «вечно запасной» Александры на новую фаворитку. Князь И. М. Долгорукий писал об этом так:
«Она всех сестёр была пригожее, и дядюшка в неё влюбился; влюбиться на языке Потёмкина означало наслаждаться плотью. Любовные его интриги оплачивались от казны милостями и щедрыми наградами, которые потом обольщали богатых женихов и обеспечивали каждой племяннице, сошедшей с ложа сатрапа, прочную фортуну».
Варвара ревновала к сестре с такой силой, что, судя по всему, закатывала дяде настоящие истерики. В конце концов, Потёмкин осознал, что чересчур увлёкся игрой в чувства с племянницей, и принял решение выдать её замуж.
Вскоре подыскался и жених — двадцатишестилетний красавец князь Н. С. Волконский, дед будущего великого русского писателя Л. Н. Толстого и прототип старого князя Болконского из романа «Война и мир».
Варвара не была против замужества, однако Николай Сергеевич неожиданно отверг племянницу самого всесильного Потёмкина, да ещё и позволил себе оскорбительное слово в её адрес. Карьерный рост генерал-аншефа Волконского после этого стремительно пошёл на спад, он утратил своё положение при дворе, вышел в отпуск с военной службы и вернулся лишь после восшествия на престол Павла I.
Осенью 1779 года князь Потёмкин отправился на юг, чтобы заняться строительством Черноморского флота. Отношения с Варварой к тому моменту зашли в тупик: Григорий Александрович куда больше был увлечён другой своей племянницей, Екатериной, которая к тому же уже носила под сердцем ребёнка.
Варвара, однако, не слишком предавалась печали. К тому времени двадцатидвухлетняя красавица была по уши влюблена в тридцатилетнего генерала от инфантерии князя Сергея Фёдоровича Голицына. Потёмкин полностью одобрил этот союз, и 27 января 1779 года Варвара и Сергей обвенчались в Москве.
Светлейший князь и в дальнейшем не переставал помогать племяннице: снабжал деньгами, одаривал драгоценностями, содействовал мужу в решении служебных вопросов. В качестве свадебного дара Потёмкин пожаловал Варваре село Казацкое и ещё несколько имений в Новороссии.
Летом 1779 года Варвара вместе с мужем сопровождали в Европу Екатерину Энгельгардт, находившуюся на последних месяцах беременности. За границей произошли роды, которые, увы, окончились трагически: Екатерина произвела на свет мёртвого младенца.
По возвращении в Россию Голицыны стали проводить зиму либо в Москве, либо в Петербурге, а летние месяцы неизменно устраивали в своём саратовском имении Зубриловка (ныне это территория Пензенской области).
В конце 1779 года Варвара родила в Зубриловке сына, которого назвали Григорием — в честь дяди. В свете никто не сомневался, что истинным отцом мальчика был именно Потёмкин.
С 1781 по 1794 год Варвара Васильевна подарила супругу ещё десять детей — девять сыновей и дочку Ольгу. До зрелого возраста из всех отпрысков четы Голицыных дожили восемь сыновей, многие из которых впоследствии стали людьми известными и уважаемыми. Дочка Ольга умерла в пятилетнем возрасте, и это горе повергло родителей в глубокий траур. Князь и княгиня Голицыны в память о девочке возвели в Зубриловке декоративную башню-руину, которая получила название «Башня-руина Ольги».
В октябре 1791 года Варвара Васильевна получила страшное известие: по пути из румынского города Яссы в Николаев, прямо в дорожной карете, скончался её дядя Григорий Александрович Потёмкин. Светлейшему князю, славившемуся богатырским здоровьем, было всего пятьдесят два года.
В карете вместе с Потёмкиным находилась старшая из племянниц, Александра Энгельгардт, уже успевшая выйти замуж за коронного гетмана Польши графа Ксаверия Браницкого.
Для Варвары Васильевны смерть дяди обернулась тяжёлым ударом. Горевали и её сёстры, особенно Екатерина Энгельгардт-Скавронская, для которой Потёмкин был почти божеством.
После кончины Григория Александровича княгиня Голицына с семейством большую часть времени проводила в Москве, где владела огромным домом на углу Воздвиженки и Никитского бульвара.
В Белокаменной Варвара Васильевна организовала нечто вроде литературного салона, постоянным посетителем которого был прославленный поэт Г. Р. Державин.
С Гавриилом Романовичем княгиня познакомилась ещё в ту пору, когда он служил тамбовским губернатором, — Зубриловка находилась примерно в полутора сотнях вёрст от Тамбова. При жизни Потёмкина княгиня Голицына не раз обращалась к Светлейшему князю с просьбами оказать Державину ту или иную поддержку. Не оставила она своего друга и впоследствии, за что Гавриил Романович был ей бесконечно признателен.
В 1797 году другой знаменитый русский литератор, двадцативосьмилетний баснописец Иван Крылов, трудился секретарём у С. Ф. Голицына и занимался обучением детей Сергея Фёдоровича и Варвары Васильевны.
В доме Голицыных воспитывался также будущий известный мемуарист Филипп Вигель, который, правда, был не слишком высокого мнения о характере княгини и называл её «властолюбивой, вспыльчивой и взбалмошной».
7 января 1810 года в Тернополе скоропостижно скончался супруг Варвары Васильевны, шестидесятилетний князь С. Ф. Голицын. Княгиня позаботилась о том, чтобы тело перевезли в Зубриловку, где Сергей Фёдорович и обрёл своё последнее пристанище.
В последние годы жизни Варвара Васильевна часто говорила о грехе и покаянии, высказывала желание уйти в монастырь и возводила церкви в своих имениях.
Смерть настигла пятидесятивосьмилетнюю княгиню совершенно внезапно. 2 мая 1815 года она прогуливалась по цветущему саду в своей любимой Зубриловке и вдруг рухнула замертво — остановилось сердце…
