Когда утром четверо поморов вернулись к берегу, где накануне стоял зажатый льдами корабль, перед ними была только открытая вода. Судно исчезло вместе с десятью товарищами, и на острове остались лишь те, кто сошёл на берег накануне.
Они рассчитывали переночевать в найденной зимовочной избе и на следующий день вернуться на борт. Вместо одной ночи зимовка продлилась больше шести лет, а домой из четверых вернулись только трое.
Хотя лица четверых зимовщиков история не сохранила, почти три века спустя археология позволила увидеть другого человека из мира поморских промыслов. В сентябре 2026 года Институт археологии РАН представил реконструкцию лица человека, похороненного на Шпицбергене несколько столетий назад.
Одно из погребений у поморского становища Эбельтофтхамна разрушалось под действием береговой эрозии. Археологи зафиксировали сохранившуюся лицевую часть черепа и создали цифровую модель, по которой специалисты лаборатории имени М. М. Герасимова восстановили черты лица.
Этот человек не был одним из четырёх зимовщиков, поскольку их изба находилась на юго-востоке архипелага, тогда как Эбельтофтхамна расположена в другой его части. Историю четверых поморов записал Пьер Луи Ле Руа, который расспрашивал Алексея и Хрисанфа Инковых после их возвращения.
Находки на Эбельтофтхамне не подтверждают отдельные эпизоды его рассказа, но помогают увидеть материальную среду других поморских зимовок. В записи Ле Руа этот мир раскрывается через действия людей, у которых найденные на берегу предметы становились материалом для новых вещей.
Четверо ушли искать избу
В 1743 году мезенский промышленник Еремей Окладников отправил к Шпицбергену судно с четырнадцатью людьми. Лёд прижал корабль у восточного берега архипелага. Кормщик Алексей вспомнил, что прежде мезенцы собирались поставить неподалёку зимовочную избу, и по его предложению четверо отправились искать жильё.
Много взять они не могли, поскольку часть пути проходила по ненадёжному льду. При них были ружьё, двенадцать зарядов пороха и столько же пуль, топор, маленький котёл, двадцать фунтов муки, огниво с трутом, нож, табак и деревянные трубки. Избу они нашли и переночевали в ней.
О судьбе корабля поморы ничего не знали. Льды могли раздавить корпус или унести судно в море, но для оставшихся на берегу результат был одинаков. Жильё, которое предполагалось подготовить для всей артели, превратилось в их единственное убежище на неопределённый срок.
Имена этих людей тоже пришлось восстанавливать. В позднейших изданиях рассказа Ле Руа их называли Алексеем и Иваном Химковыми, Степаном Шараповым и Фёдором Веригиным. Историк Михаил Белов по ревизским сказкам и другим архивным документам установил, что кормщика звали Алексей Иванович Инков, а его двоюродного брата — Хрисанф Прокопьевич Инков.
В 1954 году история получила экранную версию — фильм Юрия Егорова «Море студёное». Алексея Химкова сыграл Николай Крючков. На экране судно поморов топят пираты, а кормщик носит фамилию, под которой вошёл в книгу Ле Руа. Пираты были придуманы создателями фильма, тогда как сами зимовщики могли лишь предполагать, что корабль раздавили или унесли льды.
Двенадцать зарядов закончились быстро
По записи Ле Руа, каждый из двенадцати зарядов принёс поморам по одному оленю. Когда порох закончился, охотиться с ружьём стало невозможно. На острове не рос лес, однако море выбрасывало плавник и обломки погибших судов. В одной из досок они нашли железный крюк и несколько крупных гвоздей, а на берегу лежал еловый корень, изогнутый почти как готовый лук.
Ле Руа особенно подробно записал цепочку дальнейших превращений. Из крюка сделали молоток, большой камень стал наковальней, оленьи рога — клещами. Из гвоздей выковали наконечники для рогатин и стрел. Жилы убитого белого медведя разрезали на ремни и тетиву, к древкам прикрепили перья чайки.
По словам рассказчика, этим самодельным оружием за годы на острове добыли 250 оленей. Точное число держится на свидетельстве самих зимовщиков, зато сделанные ими инструменты Ле Руа видел собственными глазами.
Умение обращаться с топором позволило починить избу, а найденное железо — изготовить оружие. Охота давала пищу, шкуры и жилы, из которых шили одежду и делали тетиву. Нужных на шесть лет запасов у них не было, поэтому жизнь на острове постепенно сложилась в систему, где почти ничего не пропадало.
Огонь пришлось хранить шесть лет
Самым уязвимым местом этой системы был огонь. Огниво у них имелось, но трут быстро заканчивался, а подходящего сухого дерева для добывания огня трением не было. Тогда из жирной глины вылепили лампу. Первый сосуд пропускал растопленное оленье сало.
Вторую лампу высушили и обработали мучным клейстером, а снаружи оклеили пропитанными им полосками ткани. Фитили делали из пакли и собственной одежды. Ле Руа утверждал, что с той поры огонь в избе не гас до самого отплытия.
Часть одежды уходила на фитили, а оставшаяся за годы изнашивалась, поэтому поморам пришлось шить новую из оленьих и лисьих шкур. Из железа они выковали шилья и иглы, ушки прокалывали заострённым концом ножа, а вместо ниток использовали тонко нарезанные жилы.
Так появились шубы, сапоги и башмаки. В 2026 году на Эбельтофтхамне археологи зафиксировали фрагменты кожаной обуви с потайным швом, железные предметы, нательный крест и белоглиняные курительные трубки. Эти находки возвращают рассказ Ле Руа из области отвлечённого приключения в материальный мир промысла.
Даже время приходилось изготавливать заново. Часов у зимовщиков не было. Они отмечали церковные праздники, следили за солнцем и звёздами, а Алексей Инков сделал палку для измерения высоты небесных светил по образцу навигационного инструмента, оставшегося на судне. Когда 15 августа 1749 года к острову подошёл корабль, их счёт разошёлся с календарём всего на два дня.
До спасения дожили трое
Находчивость не уберегла поморов от болезни. Все четверо заболели цингой. Рассказ Ле Руа связывает выздоровление троих с сырым мясом, свежей оленьей кровью, ложечной травой и постоянным движением — приёмами, которые Хрисанф Инков знал по прежним зимовкам.
Ле Руа объяснял болезнь представлениями своего времени. Судьба Фёдора Веригина передана гораздо яснее. Он слабел, перестал вставать и уже не мог сам есть. Товарищи кормили его и ухаживали за ним до смерти. Он умер зимой, на шестом году вынужденной зимовки, и не дожил до прихода спасшего их судна.
Увидев русский корабль, трое развели огни на возвышенностях и выбежали к берегу с рогатиной, на которой закрепили оленью шкуру. Команда заметила сигнал и подошла к острову. За возвращение со всем имуществом поморы договорились заплатить восемьдесят рублей, а на судно погрузили шкуры, олений жир и вещи, сделанные на острове, в том числе лук, стрелы, рогатины, шилья, иглы и костяную коробочку для них. 28 сентября 1749 года они прибыли в Архангельск.
На этом испытание для зимовщиков закончилось, но записанный с их слов рассказ ещё предстояло проверить. Шесть лет на острове и изготовленные почти без инструментов вещи казались слишком необычными, чтобы принять их без дополнительных свидетельств.
Как Ле Руа проверял рассказ
Вскоре после возвращения Алексея и Хрисанфа Инковых вызвали в Петербург. Ле Руа расспрашивал их несколько раз, сопоставлял ответы с записью, сделанной в Архангельске, и показывал привезённые инструменты профессорам Академии наук.
Когда возникло сомнение, что гладкую костяную коробочку можно было вырезать одним ножом, её передали опытному токарю. Он подтвердил, что такая работа действительно могла быть выполнена ножом, и для Ле Руа это стало ещё одним доводом в пользу рассказа моряков.
Алексей Инков ушёл к зимовочной избе, рассчитывая утром вернуться на судно. Вместо этого он вернулся в Архангельск через шесть лет и три месяца — вместе с двумя товарищами и вещами, которые они сделали на острове собственными руками.
