«Когда меня не станет, то Москва будет ходить по колена в крови», – с вызовом заявил князь Иван Андреевич Хованский царевне Софье.
Это были не пустые слова. Глава стрелецкого приказа, командир московских стрельцов, которые так его обожали, что величали «батей», после кровавого стрелецкого мятежа в мае 1682 года, фактически контролировал правительство царевны Софьи – регентши при 2 царях-братьях: Иване и Петре.
Период засилья стрельцов под его руководством получил в исторической науке название «хованщина». Почему это время можно смело назвать второй смутой на Руси?
Стрелецкий «батя»
Во-первых, после смерти болезненного царя Федора Алексеевича стрельцы фактически совершили государственный переворот. Убив нескольких родственников вдовствующей царицы Натальи Нарышкиной и расправившись со знатными боярами, они заставили патриарха Иоакима и Боярскую Думу признать царевну Софью регентшей при двух малолетних братьях-царях.
А во-вторых, в это критическое время на власть покусился человек не царских кровей – князь Иван Хованский, на которого рассчитывала Софья. Она надеялась, что он своим авторитетом утихомирит бунтовщиков, но вышло наоборот.
Иван Андреевич почувствовал слабость правительства и затеял свою игру.
«Князья Хованские (отец и сын), со дня на день в славе… И в такой великий кредит… к ним, стрельцам, вошли, что они, стрельцы всех больших полков, в собственной их, князей Хованских, воле и власти были… Им, князьям Хованским, ничего вопреки никогда прямо говорить никто не смел»,
– отмечал в своем описании стрелецкого бунта граф Андрей Матвеев – сын боярина Артамона Матвеева, убитого стрельцами.
Прения о вере
Софья была умной женщиной и быстро поняла, что зазнавшийся Хованский – не ее союзник, а смертельно опасный враг. Какое событие открыло ей глаза?
Пользуясь временным ослаблением правительства, подняли голову раскольники, которые до сих пор подвергались жесточайшим преследованиям за нежелание принимать церковные реформы патриарха Никона.
Проповедники старой веры прибыли в Москву и принялись убеждать стрельцов вернуться к прежним, традиционным обрядам – «древлему благочестию». Стрельцы с жаром поддержали это предложение. Хованский, разумеется, встал на их сторону.
Но так как это был очень серьезный, животрепещущий вопрос, то старообрядцы потребовали провести на Красной площади публичный диспут. Они рассчитывали на безусловную поддержку присутствующего народа.
Патриарх Иоаким и царевна Софья поняли их замысел и решили перенести спор в Грановитую палату Кремля. Только здесь, в ограниченном пространстве, в присутствии свиты, бояр и стражи они рассчитывали дать достойный отпор. Но как переубедить агрессивно настроенных стрельцов?
Царевна Софья, слабая, но умная женщина, пустила в ход хитрость. Она изъявила желание присутствовать на этом диспуте со своими тетками и сестрами. А так как им, «девицам», появляться на глазах у толпы «зазорно», то спор переносится в Кремль.
Вероятно, хитрый Хованский разгадал уловку царевны – недаром он и подстрекаемые им старообрядцы долго не соглашались. Но аргумент Софьи был очень сильный по понятиям того времени, спорить было бесполезно, пришлось уступить.
5 июля состоялся диспут о вере. Старообрядцев представлял суздальский священник, убежденный противник никоновских реформ Никита Добрынин, прозванный противниками Пустосвятом, так как они считали его невежественным.
Впрочем, некоторые историки доказали, что этот человек в действительности был начитан, грамотен, хорошо владел пером. Но к сожалению, эти качества не помогли ему в «прениях о вере», которые по накалу страстей не уступали стрелецкому бунту. Стороны не смогли организовать грамотный диспут.
Прения свелись к взаимным обвинениям в ереси и вылились в брань на грани рукоприкладства. Тем не менее, старообрядцы вообразили себя победителями, о чем торжественно объявили народу. А Софья тем временем в Грановитой палате сделала ход конем: пригрозила стрельцам отъездом всей царской семьи из Москвы.
«Если мы должны быть в таком порабощении, то царям и нам здесь больше жить нельзя: пойдем в другие города и возвестим всему народу о таком непослушании и разорении», – заявила она.
Эта была не пустая угроза. Хитрая царевна намекала, что в случае продолжения беспорядков и повторения подобных сцен царское правительство в противовес стрельцам соберет дворянское ополчение – военную силу, которая быстро усмирит разбушевавшихся мятежников.
Последние поняли намек и тотчас обвинили старообрядцев в измене против царей. В результате Никита Пустосвят был казнен, а остальные приверженцы «древлего благочестия» чудом спаслись благодаря Хованскому.
После религиозного спора царевна поняла, что князь чрезвычайно опасен. Она не сможет спокойно править, пока он жив и ведет двойную игру. Но он был слишком значительной фигурой; его арест в Москве спровоцировал бы новый бунт.
Правительница прекрасно понимала, что стрельцы, конечно, встанут горой за своего батю, который «чувствовал себя хозяином в столице, контролируемой подчиненной ему надворной пехотой», – отмечает биограф Софьи Виктор Наумов.
Честолюбивая царевна, которая также рвалась к власти, была вынуждена уступать «бате», считаться с его мнением. Так, во время отсутствия государей в Москве Хованский возглавлял столичную администрацию и рьяно выполнял свои бюрократические обязанности.
Но Софья только на время затаилась. Некоторые историки предполагают, что регентша тайно приготовила убежище от Хованского для царской семьи в Иверском монастыре на одном из островов Валдайского озера.
Падение «бати» стрельцов
Софья понимала, что нужно действовать на опережение. Хованский был опасен: он мог в любой момент спровоцировать новый бунт. Но что она могла поделать, когда сила была на его стороне? Царевна снова пошла на хитрость.
Она задумала побег вместе со всей царской семьей: Иваном и Петром, Натальей Нарышкиной, Марфой Апраксиной (вдовой царя Федора Алексеевича), 2 тетками и 6 сестрами. Для этого был выбран день крестного хода (19 августа) из Успенского собора в Донской монастырь, в котором традиционно участвовали цари.
Венценосная группа отправилась в монастырь, но не доехала до него. По дороге они неожиданно свернули в подмосковное царское имение в Коломенском. Стрельцы всполошились и отправили государям своих выборных, которые умоляли их «приитить к Москве». А Хованский, почуяв неладное, недвусмысленно намекал на возможность повторения кровавых майских событий.
«Еще копьям время не прошло!» – заявил князь, имея в виду зверскую расправу стрельцов над князем Михаилом Долгоруковым и боярином Артамоном Матвеевым, которых сбросили с крыльца на копья и изрубили.
Вообще, Хованский вел себя своевольно. Например, – ослушался царского указа быть вместо царей на праздновании Нового года (1 сентября), чем «святейшему патриарху досаду учинил и от всех народов привел в зазор».
Последней каплей, переполнившей терпение Софьи, стало «изветное письмо» – анонимный донос на Хованского и его сына Андрея. Неизвестные лица обвиняли обоих в том, что они якобы намереваются «царский корень известь», по всей стране поднять бунт против «бояр… воевод и приказных людей».
Согласно этому письму, Иван Хованский намеревался с помощью раскольников стать царем, а Андрея женить на одной из царевен… Это обвинение стало началом конца князя.
Софья испугалась (или только притворилась?), и царская семья переехала в село Воздвиженское рядом с Троице-Сергиевым монастырем. Сюда царевна вызвала из Москвы бояр, думных людей, стольников, московских дворян и… Ивана и Андрея Хованских.
17 сентября, в день своего рождения и тезоименитства Софья – в отсутствие Хованских! – после церковной службы и праздничного обеда созвала экстренное заседание Боярской Думы. Дьяк Федор Шакловитый выступил с обвинительной речью против князя и его сына.
Он объявил, что они «своею противностью и самовольством учинили великим государям многое бесчестие, а государству всему великие убытки, разоренье и тягость большую». Присутствующие приговорили Хованских к смерти.
«Решение об их казни было вынесено с нарушением всех норм судопроизводства – без допроса обвиняемых, показаний свидетелей и вообще без какого-либо предварительного следствия», – подчеркивает Наумов.
По дороге Хованских арестовали и зачитали им смертный приговор. Оба с жаром – «с сильными очистками» – оправдывались, но царевна была неумолима и приказала боярам, чтобы они не считались с отговорками обвиняемых.
Приговор был приведен в исполнение в тот же день, 17 сентября. Стрельцы, оставшись без сильного лидера, тотчас стушевались и запросили пощады. Софья благоразумно вняла их мольбам, не стала устраивать репрессии, ограничившись казнью нескольких ближайших помощников князя Хованского – Алексея Юдина, Бориса Одинцова и еще нескольких лиц.
Так закончилась хованщина – страшное время, когда Русь едва не погрузилась в новую смуту. Был ли у Хованского реальный шанс захватить власть?
