В истории Российской империи были государыни, для которых день рождения не был личным праздником. Это было государственное событие. Но отношение к нему у каждой было своё: Екатерина II признавалась, что «с каждым днём рождения прибавляется год, которого я могла бы полностью избежать», а Елизавета Петровна растягивала торжества до десяти утра следующего дня. Одни превращали этот день в политическую сцену, другие воспринимали его как неизбежное бремя.
Поговорить на эту тему я решила не просто так, у меня самой сегодня День Рождения.
В Московской Руси дни рождения государей не праздновали вовсе. По свидетельству историка Забелина, в придворном быту «самого понятия дня рождения не существовало» — отмечали именины, то есть день памяти святого. Поскольку обряд крещения обычно совершался в день появления на свет, день рождения и именины совпадали. Лишь в 1676 году, после восшествия на престол Фёдора Алексеевича, в документах появляются записи о молебнах в честь царского дня рождения — 30 мая, и традиционным угощением в этот день были медовые пряники и водка.
Всё изменил Пётр Великий. Рождение его дочери Елизаветы совпало с празднованием Полтавской победы. 18 декабря 1709 года Пётр вводил войска в Москву, готовясь отметить триумф над шведами, но по дороге узнал о появлении на свет дочери. Он немедленно остановил торжества и произнёс фразу, которую потом повторяли многие: «Отложим празднование победы, сначала поздравим мою дочь с появлением на свет». После этого он приказал звонить во все церковные колокола и вместе со свитой отправился в Коломенское, где пир длился три дня.
Эта девочка, родившаяся в «отложенном триумфе», выросла и превратилась в одну из самых блестящих государынь в русской истории.
В эпоху Анны Иоанновны, Елизаветы и Екатерины II стандартный сценарий торжеств включал молебен, поздравления, обед, бал и фейерверк. Но Елизавета отличалась от остальных: у Анны и Екатерины придворные праздники заканчивались к девяти-десяти вечера, а Елизавета «из-за пристрастия к ночной жизни продлевала торжества до десяти утра следующего дня».
Анна Иоанновна: день рождения как инструмент культа
Анна Иоанновна, племянница Петра I, взошла на престол в 1730 году. Её день рождения, особенно 28 января 1736 года, был подробно описан современниками и стал ценным свидетельством о придворных торжествах XVIII века.
В тот день в новом Зимнем дворце праздник начался с литургии в дворцовой церкви. Анна приняла поздравления, войска, стоявшие у дворца, дали залп. Затем она вошла в зал длиной 60 шагов и «села за стол, покрытый золотой посудой, за которым были расставлены сотни приборов, убранных наподобие сада, с маленькими апельсиновыми деревьями, так что весь зал превратился в прекрасный апельсиновый сад».
Анна сидела на троне, возвышавшемся на семи ступенях, под золотым балдахином, по бокам — золочёные колонны. На хорах стояли «искусные певцы, кастраты и певицы, услаждавшие слух изысканными концертами и кантатами». Когда поднимали тост за здоровье государыни, «музыка и литавры не умолкали, а на Неве палили из полевых орудий». На следующий день в придворном театре давали оперу «Сила любви и ненависти» — одну из первых опер, поставленных в России.
Историк Павленко отмечает, что фейерверки Анны имели чёткую политическую направленность. Пётр I прославлял в фейерверках достижения России, а Анна Иоанновна — «собственное величие».
Елизавета Петровна: от утра до утра
Елизавета унаследовала энергию отца, но направила её совсем в другую сторону. Официально став наследницей в 1721 году, она долго жила в тени дворцовых интриг, пока в 1741 году не взошла на престол через переворот.
Её дни рождения имели одну особенность: у них не было границ. Исследование Агьевой прямо указывает, что торжества Елизаветы «продолжались до десяти утра следующего дня». Для Европы XVIII века это было редкостью. Анна и Екатерина заканчивали к девяти-десяти вечера, а Елизавета превращала ночь в день.
День рождения был для неё не только праздником, но и инструментом создания образа правительницы. Она отменила смертную казнь, значительно ограничила применение пыток, отказывалась от кровопролития. Ломоносов после её восшествия на престол писал: «Когда она взошла на трон, Всевышний даровал ей венец, ты вернула России мир, положив конец войне». На её днях рождения эти политические достижения вплетались в кантаты и представления, и каждый присутствующий чувствовал: эта государыня не просто дочь Петра Великого, она — та, кто принесла мир и процветание.
Екатерина II: государыня не любила свой день рождения
Среди всех русских императриц Екатерина II относилась к своему дню рождения наиболее противоречиво. Она его не любила.
В 1774 году она писала Гримму с почти самоиронией: «С каждым днём рождения прибавляется год, которого я могла бы полностью избежать. Честно говоря, разве не лучше было бы, если бы государыня навсегда осталась в пятнадцати годах?» Она сознательно избегала поздравлений и торжеств, для неё «день рождения был обычным днём работы и воспоминаний».
Но это не означало, что его не праздновали. В 1771 году казанский отчёт зафиксировал размах торжеств. 21 апреля губернатор Казани со всей знатью отправился в собор, где архиепископ отслужил литургию и благодарственный молебен «под пушечные залпы и колокольный звон». Затем все направились в дом губернатора на обед, «при тостах непрерывно палили из пушек». Вечером в губернаторском доме был бал, напротив горел фейерверк, «все улицы были освещены».
На следующий день казанские дворяне сами сыграли трагедию «Синав и Трувор». Список исполнителей — это перечень казанской знати: Синава играл Алексей Мергунов, Трувора — граф Пётр Толстой, Ильмену — племянница губернатора Елизавета Барбот де Морни. Перед спектаклем было представлено «пролог», прославлявший «премудрую государыню» и её деяния.
Екатерина отказывалась от праздников, но её империя праздновала с максимальной пышностью. Чем больше она избегала торжеств, тем настойчивее губернские чиновники и дворяне демонстрировали свою преданность. В этом была тонкая напряжённость: государыня подчёркивала скромность и трудолюбие, а её подданные — верность через роскошь.
Мария Фёдоровна: день рождения как государственная обязанность
К эпохе Александра III день рождения императрицы превратился в строгую бюрократическую процедуру. День рождения Марии Фёдоровны — 14 ноября, праздновали обычно в Гатчине.
Запись от 14 ноября 1883 года показывает, как это выглядело. Гости должны были прибыть на Варшавский вокзал к 9:30 утра и ехать специальным поездом в Гатчину. Их просили быть во дворце до 10:30, потому что в 11 начинался «высочайший выход». Разные категории гостей ждали в разных залах: фрейлины — в Тронном зале, члены Государственного совета, министры и военные — в Белом зале, офицеры кавалергардского и конногвардейского полков — в Чесменской галерее.
После литургии гостей приглашали на «фриштык», то есть завтрак, меню которого печаталось по-французски. После завтрака мужчины играли в бильярд, женщины «беседовали или поправляли туалеты». Затем следовал бал в Арсенальном зале, открывавшийся маршем «синих» кирасир, поскольку императрица была их почётным командиром.
День рождения самого Александра III — 26 февраля — следовал такому же распорядку. Один из современников описывал: «В 10 часов прибытие в Аничков дворец. Члены Государственного совета собираются постепенно, польщённые приглашением.
Церемония поздравления такова: императрица стоит посреди гостиной, поздравляющие подходят по одному и целуют ей руку. Император каждому пожимает руку. Затем все идут к обедне, но церковь слишком мала, и большинство гостей остаётся внизу, где тут же образуется своего рода „биржа“ — все пользуются случаем для светских и деловых разговоров».
После обедни гости рассаживались за небольшие круглые столы по десять человек. Поскольку места заранее не распределялись, «самые сообразительные старались сесть поближе к императорскому столу, чтобы их „увидели“». День рождения превращался в точный социальный механизм, где каждое место было политической возможностью.
День рождения русских императриц никогда не был частным праздником. В Московской Руси его не существовало вовсе. При Петре он был перекрыт политическим событием. При Анне он стал инструментом личного культа. При Елизавете он превратился в ночной марафон. При Екатерине он стал обязанностью, от которой она пыталась уклониться, но не могла. К XIX веку он стал стандартизированной бюрократической процедурой.
Неизменным оставалось одно: этот день принадлежал империи, а не той, кто его отмечала.
