Зима во дворце Топкапы начиналась не с холодов, а с того дня, когда султан менял летний кафтан на подбитый соболем.
Сановники и придворные могли переодеться в зимнее только после него. Пока повелитель ходил в горностае, остальным полагалось мёрзнуть в том же, в чём ходили летом.
Наложницам гарема никакого соболя не полагалось вовсе.
Тепло в Топкапы было не удобством, а привилегией, и распределялось оно так же строго, как всё остальное.
Стамбул не Сибирь, но зимы там сырые и ветреные, а Топкапы стоит на мысу, открытом ветру с трёх сторон.
Дворец строился как летняя резиденция по духу: просторные залы, высокие купола, открытые галереи, мраморные и каменные полы. Всё, что прекрасно в июле, зимой превращается в проблему.
Каменный пол вытягивает тепло. Купол уводит нагретый воздух вверх, под самый свод, где от него нет никакого проку. Огромные помещения невозможно прогреть очагом.
К этому добавляются размеры. В одном только гареме около четырёхсот комнат, и жили там в разные времена сотни человек.
Отопления в нашем понимании не существовало. Ни труб, ни батарей, ни системы, обогревающей здание целиком.
Грелись точечно и по-разному, в зависимости от того, кем ты был.
Главным прибором был мангал, переносная жаровня с углями.
Устройство простое: металлическая чаша на ножках, в неё насыпают раскалённый древесный уголь. Делали мангалы из меди, латуни, иногда железа, и дворцовые экземпляры были настоящими произведениями искусства, с чеканкой и узорами.
Уголь был главным топливом османов. На нём готовили, им грелись, из него же делали порох.
Жаровня грела тот угол, где стояла, и не более того. Отойти на три шага означало вернуться в холод.
У мангала было и смертельное свойство. Тлеющий уголь даёт угарный газ, и в закрытом помещении с плохо открытыми ставнями это кончалось отравлением. Спали при жаровнях осторожно, и не всегда осторожность помогала.
Существовало решение поостроумнее, и его можно разглядеть на старых миниатюрах.
Низкий стол, под который ставили жаровню с углями. Сверху стол накрывали толстым стёганым одеялом, свисающим до пола.
Люди садились вокруг, забирались ногами под одеяло и оказывались в тёплом мешке. Грелись ноги и поясница, тепло не уходило под купол, а угли расходовались вчетверо экономнее.
Под таким столом ели, разговаривали, шили, спали сидя. Для гарема с его сотнями женщин и вечной нехваткой топлива это был выход куда более практичный, чем камин.
Похожие конструкции пережили империю и дожили до наших дней в турецких деревнях.
Со стенами и полом боролись тканью.
На каменный пол сначала клали циновки, а поверх дорогие ковры. Сидели и спали не на полу, а на возвышениях, на помостах, потому что у пола всегда холоднее.
Окна закрывали деревянными ставнями и панелями. Стены завешивали тканью, окна тоже, а вокруг спальных помостов задёргивали занавеси, превращая их в отдельные тёплые коробки внутри холодной комнаты.
Отсюда, кстати, растёт и известный факт, что в гареме спали одетыми. Раздеваться на ночь было незачем и небезопасно.
Передвижение по дворцу зимой было отдельным испытанием. Комнаты соединялись переходами, галереями и дворами, и путь из одного тёплого угла в другой почти всегда лежал через холод. Прогретым мог быть угол, но не дорога к нему.
Одежду грели изнутри. Нижнее платье простёгивали, шли в ход шерсть и войлок, а сверху надевали слой за слоем.
С мехом всё было устроено интереснее, чем кажется.
Зимние кафтаны шили из плотных тканей и подбивали мехом: горностаем, соболем, куницей, лисой, рысью. Лучшие меха везли из России.
Но мех в Османской империи был не только тёплой подкладкой. Он был знаком положения, и на этот счёт существовали законы о роскоши.
Подбитые мехом одежды разрешалось носить только членам династии и высшим сановникам. Прочим запрещалось, независимо от того, мёрзли они или нет и могли ли себе это позволить.
Соболь считался высшим мехом и полагался султану зимой, горностай, полегче, летом. Сановники следовали той же традиции, но только после того, как повелитель сменит гардероб первым.
Получается, что во дворце тёплая одежда работала как пропуск. По подкладке кафтана можно было прочесть чин человека точнее, чем по любой бумаге.
Кафтаны эти сохранились. В коллекции Топкапы около двух с половиной тысяч предметов одежды, включая подбитый мехом кафтан Мехмеда Завоевателя, построившего дворец, и вещи Селима I и Сулеймана.
Сохранились они благодаря обычаю, заведённому тем же Мехмедом: одежду умершего султана заворачивали в ткань и укладывали в казну. Назывался обычай бохчалама, и смысл его был в том, чтобы память о правителе пережила его самого. Побочным следствием стало то, что сегодня можно потрогать взглядом ту самую подкладку, по которой во дворце читали чин.
Теперь о том, как холод распределялся по этажам гаремной иерархии.
Лучше всех жила валиде, мать султана. Её покои были отдельным самодостаточным домом: камин и фонтан в каждой комнате, собственная баня, молельня, уборная. Выходить оттуда ей было незачем.
В самом гареме имелся зал, названный по своей главной особенности: Оджаклы Софа, Зал с очагом. Там стоял самый большой камин гарема. Построили его в начале семнадцатого века, а после пожара 1666 года перестроили при Мехмеде IV.
Название говорит само за себя. Если целый зал зовут Залом с очагом, значит, очаг в гареме был вещью примечательной, а не обычной.
Рядовые наложницы жили иначе. Их размещали в общих спальнях, где грелись всё теми же мангалами и всё той же тканью. Личного камина у обычной девушки не было и быть не могло.
Разница между валиде с камином в каждой комнате и наложницей в общей спальне это и есть ответ на вопрос, как переживали зиму в гареме. По-разному, и разница была огромной.
Оставалось место, где было по-настоящему тепло.
Баня в Топкапы работала не только ради чистоты. Хамам с его подогретым полом и горячим паром был единственным помещением дворца, где холод отступал полностью.
Устроен хамам был так, что топка находилась снаружи и под полом, а горячий воздух и дым шли по каналам в толще пола и стен. Нагревалось не помещение, а сама постройка, и держала она тепло долго.
Зимой туда шли греться. Для женщин гарема, живших взаперти, банный день был к тому же главным событием и главным местом общения.
При этом даже здесь иерархия сохранялась. У валиде была собственная баня, а наложницы ходили в общую.
За тепло платили не только углём.
Дворец, отапливаемый сотнями открытых жаровен и очагов, среди тканей, ковров, занавесей и деревянных конструкций, горел регулярно. Пожар 1666 года, после которого перестраивали Зал с очагом, был одним из многих.
К этому добавлялись угар от жаровен, сквозняки и вечная сырость. Простуды в Топкапы были обычным делом, и не только простуды.
Обогреть такое здание по-настоящему было невозможно. Его строили не для этого.
Про османский дворец принято думать в категориях роскоши: золото, изразцы, шелка, фонтаны. Зимний быт показывает ту же картину с изнанки и показывает точнее.
Роскошь там была настоящей, а комфорта не было почти никакого. Обитатели самого богатого дворца Европы и Азии зимой сидели, поджав ноги под стёганое одеяло, спали в одежде за задёрнутой занавеской и грелись у медной чашки с углями, рискуя угореть.
И главное: тепло в этом дворце было ресурсом, который делили по чину, как должности и как еду. Камин в каждой комнате у матери султана. Один зал с очагом на весь гарем. Соболь тому, кому положен соболь, и запрет на мех тому, кому не положен.
Зима начиналась в тот день, когда султан надевал соболя. Всем остальным до этого дня полагалось терпеть, и никакая погода на это решение не влияла.
