Тусклое пламя свечей подрагивало в темноте, запах ладана наполнял помещение с низкими потолками, в центре которого на каменной плите распласталось обнаженное белое женское тело. Золотые кудри разметались, а лицо ее было закрыто черной бархатной маской.
В каждой руке красавица держала по черной свече и боялась пошевелиться. Кровь стыла в жилах от страха, пока над ней другая женщина в черном плаще читала нараспев что-то похожее на молитву, но на самом деле это были зловещие заклинания.
-Приступаем? — прошептала черная женщина.
— Да, — раздался едва слышный ответ. На живот ей поставили серебряную чашу, раздался детский плач, и красавица лишилась чувств.
«Я же говорил, она не готова», — бурчал потом кюре Дево, принимавший участие в этом странном мистическом действе. Это он придумал сценарий для ритуала «Черная месса», пользовавшегося среди знатных и богатых французских аристократок большой популярностью, ведь считалось, что это самый сильный обряд, способный исполнить любое желание той, кто решится на него.
Это он подсказал однажды женщине, чья семья оказалась на грани банкротства, как легко можно заработать очень много денег. Звали эту даму Катрин Монвуазен, и она оказалась в очень трудной ситуации, хотя ей и было не привыкать.
Катрин родилась в 1640 году в небогатой, но дворянской семье. Впрочем, семья была настолько небогатой, что от дворянства в ее детстве и юности были только мечты. Часто девчонке приходилось выходить на паперть, чтобы выпросить монетку на кусок хлеба, она сбегала и яшкалась с местными разбойниками, а у цыганок научилась гадать по руке и тасовать карты, чтобы выпадали именно те, которые нужны.
Переняла она и их манеру разговорами отвлекать внимание, но самое главное, поняла, что все хотят одного и того же – богатства и любви.
В двадцать лет Катрин вышла замуж за ювелира Антуана Монвуазена, но дела его шли неважно. Бизнес погряз в долгах, а после ювелир и вовсе скончался, оставив вдову с малолетней дочерью и кредиторами. Перспектива вновь оказаться без дома и средств к существованию пугала несчастную молодую мать, она вовсе не желала дочери такой же судьбы.
Сблизившись с кюре Дево, она поведала ему о своих несчастьях, а тот осторожно намекнул, что иногда церковь готова закрыть глаза на некоторые проступки, если это необходимо. Катрин умела гадать, почему бы не воспользоваться этим талантом ради заработка.
Очень скоро слава таинственной мадам Монвуазен вышла за пределы квартала, где она проживала. К ней приходили с обыкновенными бедами – разлюбил муж, как обратить на себя внимание желанного поклонника, как утихомирить жестокого супруга или решить денежные затруднения, и постепенно Катрин от гаданий перешла к более практической помощи, стала изготавливать элексиры, зелья и даже яды.
Она перемалывала кости жаб с испанской мухой, человеческой кровью и железной стружкой, чтобы помочь некоторым из самых знатных женщин парижского общества очаровать любовников и потенциальных мужей. Дела шли в гору, и вскоре она приобрела милый особняк в квартале Сен-Жермен, а среди ее клиенток теперь были аристократки и знатные дамы.
Они приходили под покровом ночи, всегда закутанные в плащ и с масками на лице, и всегда хотели одного и того же, любви, денег и власти. Сначала они просили погадать по руке или разложить карты, а потом те, кто посмелее, просили флакончик с решением своих проблем.
Для самых решительных и богатых существовала Черная месса. Этот зловещий ритуал придумал кюре Дево, находивший сотрудничество с Ля Вуазен, как теперь называла себя Катрин, весьма выгодным. В церковных книгах выискивал он описания жертвоприношений и писал тексты, которые звучали как дьявольские молитвы. Во мраке и магическом антураже эти заклинания, произносимые нараспев, производили сильнейшее впечатление, а потом наступала очередь жертвоприношения…
Это было самое страшное преступление колдуньи. Для Ля Вуазен найти ребенка для своих услуг не составило труда. За несколько лет до этого она открыла приют для незамужних матерей, помогая женщинам с нежелательной беременностью сделать аборт или помогая дамам из низших слоев общества избавиться от своих детей после родов.
Она не брала плату за эти услуги со своих крестьянских клиенток, вместо этого выставляя дополнительные счета аристократкам, обращавшимся к ней за помощью, для финансирования своей благотворительной деятельности. Это были женщины, которые не могли позволить себе скандал, связанный с внебрачным ребенком, или женщины, которые просто не могли позволить себе воспитывать ребенка на суровых улицах Парижа в XVII веке.
Ля Вуазен могла сказать им, что найдет дома для детей, а могла и ничего не сказать. В любом случае, благодаря своей благотворительности и беспощадным стандартам католицизма того времени, у нее был постоянный источник жертв.
О том, что в Париже живет и процветает колдунья Ля Вуазен было известно и полиции и церковникам. Но она очень хорошо платила и тем и другим, а еще обзавелась защитой со стороны преступного мира, и ее не трогали.
И хотя клиентки Ля Вуазен не называли своих имен, она всегда знала, кто перед ней. Окуривая помещения травами и опаивая этих дам особыми напитками, она выясняла все их потаенные желания и настоящие имена. Работала и разветвленная сеть шпионок, состоящая из горничных, прачек, служанок и прочее и прочее.
Эта женщина знала все тайны знатных и богатых женщин, аристократок и даже членов королевской семьи. Кому-то помогала избавиться от нежеланного ребенка, другим наоборот, помогала найти младенца, чтобы подложить в колыбель. Знала, кто заказал яд и для кого, какая именно благородная дама желает приворожить короля или извести ревнивого супруга.
Это были опасные тайны, смертельно опасные. Но как Ля Вуазен могла разоблачить своих клиенток, так и они могли раскрыть ее преступления, а потому все строго охраняли свои секреты.
Тех, кто желал воспользоваться талантами Ля Вуазен было так много, что она не справлялась с потоком клиентов и в помощь себе призвала некую Мари Босс. Эта дама была талантливой составительницей ядов и к ней Ля Вуазен отправляла клиентов попроще, а сама работала с самыми высокопоставленными дамами и господами.
Но в 1676 году Париж был потрясен так называемым «Делом о ядах». Была арестована молодая красавица, маркиза де Бренвилье. Под пытками она призналась в том, что отравила своих братьев, сестру и отца. А кроме того она назвала имя Мари Босс. В шкатулке маркизы найдены были письма и документы, а там названы и другие имена, среди которых было имя фаворитки короля, мадам де Монтеспан.
Эта женщина уже много лет была клиенткой Ля Вуазен и принимала участие в Черных мессах. Желая возбудить угасающую страсть короля Людовика XIV она заказывала приворотные зелья и подмешивала их в его питье и еду, а от соперниц избавлялась с помощью ядов. Монтеспан готова была принести любую жертву ради сохранения любви короля и своей власти.
Замешаны в преступлениях были и другие придворные и даже родственницы его величества? Графиня де Суассон (племянница кардинала Мазарини и бывшая фаворитка Людовика XIV), ее сестра, герцогиня Бульонская, маршал Люксембурга, и многие, многие другие, кто приходил к колдунье если не за ядами, то за предсказаниями, гороскопами или иными магическими услугами.
Король Людовик XIV, увидев этот список, пришел в ужас. Он панически боялся отравлений еще с тех самых пор, когда скончалась жена его брата, Генриетта Английская. Ее смерть была столь внезапной и страшной, что он был уверен – женщину отравили.
Следствие длилось несколько лет. Ля Вуазен под пытками раскрыла много секретов и назвала множество имен, но король не желал афишировать участие столь близких к нему особ в этом деле. В общей сложности в ходе расследования было арестовано более 300 человек, 36 из которых, включая Ла Вуазен, были казнены за свои преступления.
Большая часть французской знати, в том числе и Монтеспан, избежала наказания благодаря королю Людовику XIV, который опасался, что если люди узнают правду — что его двор кишит лжецами, убийцами и колдунами — крестьянский класс поднимет восстание или, что еще хуже, Англия использует скандал как повод для вторжения.
Колдунью сожгли на Гревской площади, но вот ее высокопоставленным клиентам обвинения не предъявляли. Людовик XIV навсегда отдалил от себя Монтеспан, став гораздо более благочестивым, чем был прежде.
