«Дядюшка, так хочется новое платьице, разреши, пожалуйста!», — она беззастенчиво клала голову ему на плечо и распускала длинные темные косы, знала, дядя не откажет ей в такой малости. Платье, туфельки, новая брошка, ее капризы он исполнял с удовольствием.
Но во многом другом бывал нестерпимо строг. Требовал, чтобы Гели отчитывалась за каждый шаг, не выходила из дома не предупредив и не сообщив куда направляется, но главное, запрещал петь. А ей так хотелось стать звездой.
Ревность под маской заботы
Было и еще кое-что. Дядя Адольф был невероятно ревнив и если замечал, что его Гели смотрит на какого-нибудь молодого офицера, взрывался гневными тирадами. Гели каждый раз потом плакала и клялась, что никогда больше ни на кого не посмотрит, что любит только его одного.
Страх потерять ее оказался сильнее партийной дисциплины. Когда Гели задерживала взгляд на шофере и телохранителе Эмиле Морисе, Гитлер не уволил старого верного члена партии напрямую — это было бы слишком очевидно.
24 декабря 1927 года Гели написала Морису: «Почтальон уже принес мне три письма от тебя, но я никогда не была так счастлива, как в прошлый раз. Возможно, именно поэтому у нас были такие неприятные моменты в последние несколько дней. Дядя Адольф настаивает, чтобы мы подождали два года. Подумай об этом, Эмиль, целых два года, когда мы сможем целоваться лишь изредка, и дядя Адольф всегда будет главным. Я могу дарить тебе только свою любовь и быть тебе безоговорочно верной. Я люблю тебя бесконечно. Дядя Адольф настаивает, чтобы я продолжила учебу».
Он действовал иначе: задерживал зарплату, создавал невыносимые условия, и в конце концов Морис сломался и ушел сам. Никто не должен был покушаться на его сокровище.
Заботливый опекун
Впервые Адольф Гитлер познакомился со своей племянницей, когда та была уже юной девушкой, в 1925 году. Дедом Гели по линии матери был отец Адольфа Гитлера Алоис Гитлер, а бабушкой — вторая жена Алоиса Франциска Матцельсбергер. Вот уже два года как Гитлер был назначен опекуном сестер Раубаль, Эльфриды и Гели. До поры до времени его забота о них ограничивалась редкими денежными подарками, не до того было человеку, мечтавшему завоевать мир.
А вот тогда он летом 1928 года приобрел виллу «Вахенфельд» и потребовалась экономка, двоюродная сестра Ангела Раубаль и ее дочки пришлись очень кстати. Гитлер предложил фрау занять место экономки в его доме и заодно привести девочек. Восемнадцатилетняя Эльфрида и двадцатилетняя Гели, уже закончившая медицинскую школу и мечтавшая о карьере певицы.
Птичка в золотой клетке
Полненькая, миловидная блондинка с пышными волосами, кокетливая и веселая, Гели очень быстро стала любимицей дядюшки. Он не отпускал ее от себя и строго следил, чтобы она не флиртовала с его подчиненными.
Ему нравилось баловать ее, радовать подарками и особенно слушать как она поет. Гитлер оплачивал уроки пения, сначала с капельмейстером Адольфом Фоглем, а затем с Гансом Штреком, бывшим адъютантом Эриха Людендорфа, но строго настрого запрещал выступать на публике. Эта птичка должна была щебетать для него одного. Он заезжал за ней пораньше и сидел под дверью кабинета, где проходили занятия, слушая, как она разучивает арии.
Даже переехав в Мюнхен он забрал Гели с собой, она жила в его квартире и часто сопровождала дядюшку в поездках и на выступлениях. Она была его пленницей. Но в тоже время для нее он готов был поступаться некоторыми принципами. Например будучи уверенным, что ни в коем случае нельзя попадаться под прицелы фотокамер в купальном костюме, Гитлер все же соглашался возить Гели на озеро купаться, если она того желала. А если кто-то позволял себе какие-то унизительные замечания в адрес его племянницы, жестоко расправлялся с этими людьми.
Тень Евы
В конце концов эти странные отношения стали вызывать вопросы у товарищей по партии. Они стали требовать, чтобы вождь женился. Ведь национал-социалисты должны демонстрировать строгие моральные устои. На это Адольф Гитлер ответил, что «обручен с Германией», но все же призадумался всерьез. Он даже получил церковное разрешение на брак с Гели Раубаль, хотя дальше этого дело не зашло.
Она жила словно в золотой клетке. Имела все чего пожелает, но только не свободу распоряжаться собственной жизнью. Выступать на сцене ей было запрещено, общаться она могла с очень ограниченным кругом лиц, а о том, чтобы выйти замуж и речи не шло. Она бессильно бесилась, устраивала скандалы, ревновала в ответ и особенно ей больно было от того, что дядя запретил брать уроки пения.
Однажды она нашла у него в кармане пиджака записку: «Дорогой господин Гитлер! Еще раз благодарю Вас за прекрасный вечер. Я не скоро забуду его. Спектакль мне очень понравился. Считаю дни до нашей следующей встречи. Ваша Ева».
Для Гели это стало ударом. Она-то думала, что их чувства особенные, что ревность дяди — лишь доказательство силы его любви. А оказалось, что пока она сидела взаперти в мюнхенской квартире, он позволял себе вечера с другими.
Последняя ссора
На следующий день Гели Раубаль объявила, что хочет уехать в Вену, чтобы брать там уроки и наконец-то следовать за своей мечтой. Допустить этого дядя не мог, между ними произошла громкая ссора, закончившаяся, как и всегда, слезами и объятиями. В Нюрнберг он уезжал с легким сердцем, решив впредь получше скрывать свои встречи с другими женщинами. И все же его одолевали мрачные предчувствия.
Он успокаивал себя тем, что Гели никуда не денется, что она слишком привязана к нему, к подаркам, к этой красивой жизни. Но он ошибался.
Роковое утро
Когда рано утром 19 сентября 1931 года раздался звонок и испуганный голос Рудольфа Гесса сообщил, что Гели тяжело ранена, Гитлер срочно вернулся в Мюнхен. Но в живых племянницу уже не застал.
Что случилось в комнате Гели Раубаль той ночью навсегда останется загадкой. Экономка Анна Винтер, проживающая в той же квартире, в своих показаниях только сообщила, что Гели пожаловалась ей на то, что дядя не разрешил купить новое платье и отказался дать деньги на поездку в Вену. Впрочем, экономке показалось, что Гели не очень расстроилась. Еще она нашла разорванную в клочки записку, ту самую, с подписью «Ваша Ева».
Официальное следствие назвало случившееся несчастным случаем. Однако многие историки до сих пор спорят: была ли это трагическая случайность или нечто иное? Сама обстановка в комнате и странное поведение некоторых приближенных породили множество слухов и версий, которые так и остались неподтвержденными.
Когда ее не стало
Гитлер заперся в комнате Гели и приказал позвать скульптора, чтобы тот создал ее бюст на память. Позже этот бюст и портреты Гели будет стоять в рейхсканцелярии в Берлине. Он все повторял, что Гели была его единственной любовью и единственной женщиной, на которой он хотел жениться.
Комнаты Гели он приказал сохранить в том виде, как при ее жизни, только распорядился повесить там ее портрет и менять цветы. Каждое Рождество Гитлер приезжал в Мюнхен и проводил ночь в этой комнате. Словно она была его пленницей при жизни, а он стал ее пленником после ее смерти.
Говорят, что после гибели Гели он стал вегетарианцем — то ли из скорби, то ли из суеверного страха.
Урок на будущее
В будущем Гитлер будет очень опасаться, что подобное повторится вновь. А потому в отношениях с Евой Браун будет вести себя очень предусмотрительно. Он держал ее на расстоянии, не позволял появляться на официальных мероприятиях, скрывал от публики.
Ева Браун тоже пыталась привлечь его внимание — и однажды тоже едва не погибла при загадочных обстоятельствах. В отличие от Гели, ей повезло выжить. Но всю оставшуюся жизнь она знала: есть женщина, которую Гитлер любил по-настоящему, и это не она. Это та, что навсегда осталась двадцатитрехлетней девушкой с пышными волосами и несбывшейся мечтой о сцене.
