— Слушай, дорогой, ты когда-нибудь видели узбечку пляшущей в декольте? — спросил меня старый ташкентский таксист в 2019 году, пока мы стояли в пробке у площади Мустакиллик.
— В смысле? — не понял я.
— А вот так! — он ткнул пальцем в экран своего допотопного смартфона, где Гульнара Каримова под псевдонимом Googoosha отплясывала в клипе с Жераром Депардье. — У нас тут ислам, дорогой. А она поет на английском, ноги показывает и говорит отцу-президенту: «Пап, ты сидишь неправильно». Ну куда такое годится?
Я тогда только усмехнулся, но за следующие два года перерыл гигабайты хроники, перечитал сотни статей западных агентств и узбекских новостных сводок, чтобы понять этот феномен. И знаете что? История Гульнары Исламовны Каримовой — это не просто сага о коррупции. Это шекспировская трагедия, помноженная на бюджет индийского мюзикла. Это же готовый сценарий для Болливуда!
Восточная принцесса
Гульнара родилась 8 июля 1972 года в Фергане. Если бы астрологи составляли ее натальную карту в тот день, они бы сошли с ума от количества квадратур. Солнце амбиции било прямо в лоб, а Сатурн кармы уже точил топор.
Ее отцом был Ислам Абдуганиевич Каримов — человек, который правил Узбекистаном железной рукой почти тридцать лет — с 1990 по 2016 год. Матерью — Татьяна Акбаровна Каримова, экономист-академик.
Казалось бы, идеальная советская семья: папа строит независимое государство, мама считает цифры. Но дьявол, как всегда, кроется в деталях воспитания. Говорят, воспитывала маленькую Гульнару преимущественно бабушка со стороны матери. Дама вольная и не узбечка: есть русские и белорусские корни.
Возможно, именно поэтому узбекская Шехерезада и выросла абсолютно свободной от восточных комплексов скромности. Окончила юношескую математическую академию в Ташкенте еще в подростковом возрасте, свободно говорила на английском.
Политика — это скучно!
Ее юность стала учебником по тому, как потратить миллион долларов до обеда. Сначала ТашГУ (отделение международной экономики, диплом бакалавра в 1994 году), затем Технологический институт моды в Нью-Йорке, Гарвард, магистратура Института экономики при Академии наук Узбекистана, степень доктора политических наук. К началу нулевых Узбекистан получил свою «принцессу».
Высокая, статная, она на каблуках открывала ювелирные бутики GULI, закатывала недели моды в Москве и Милане, пела дуэтом с Хулио Иглесиасом и Монсеррат Кабалье. Под псевдонимом Googoosha она выпускала поп-хиты, которые слушала вся Москва. Закатывала в российской столице шикарные вечеринки, хитро замаскированные под «вечера узбекской культуры».
Демонстративно отказывалась от ношения нижнего белья. Дружила с Наоми Кэмпбелл и иорданской королевой Ранией. Стала полпредом Узбекистана при ООН и почетным послом в Испании. Возила в Ташкент и Москву частным самолетом Стинга.
Я нашел старые интервью того времени: журналисты спрашивают ее о политике, а она щебечет о новой коллекции шелка:
— Знаете, политика — это скучно. Вот дизайн одежды — это искусство. Хотя управлять страной было бы забавно. Папа стареет, ему нужен креативный директор.
А потом случилась Америка. Мужем Гульнары стал американец афгано-узбекского происхождения Мансур Максуди. Двое детей — сын Ислам и дочь Иман, роскошный дом, жизнь американской мечты. До 2001 года.
Потом брак рухнул. Супруг, верующий мусульманин, не смог принять такой ветренной жены. Американский суд встал на сторону мужа, лишив Гульнару даже опеки над детьми. Семь лет судебных войн, миллионы на адвокатов, публичная грязь. Дети остались с отцом, а Гульнара вернулась в Ташкент злая, богатая и очень влиятельная. И тут наша героиня совершает главную ошибку всех трагических персонажей — начинает путать государственный карман со своим собственным.
Слетевшая с катушек
Я покопался в делах швейцарской прокуратуры и отчетах ФБР США начала 2010-х годов. Картина маслом: телекоммуникационный рынок Узбекистана. Чтобы запустить там мобильную связь, западные гиганты вроде МТС или скандинавской Telia должны были заплатить «входной билет».
И этим билетом служили многомиллионные откаты на счета офшорных фирм, которыми управляли приближенные Гульнары. По версии следствия, через эти схемы прошли сотни миллионов долларов.
В 2012–2013 годах Гульнара внезапно слетает с катушек. То ли кризис среднего возраста, то ли осознание собственной безнаказанности. Она пишет гневные посты против своей мачехи Татьяны и сестры Лолы. Выкладывает в сеть скабрезные домашние видео. А апогеем становится клип с Жераром Депардье на песню «Небо молчит», снятый в интерьерах, напоминающих золотой запас Форт-Нокса.
Для консервативного Ташкента, где женщина должна знать свое место, это был плевок в лицо всей нации. Поговаривали и, что Гульна переворот готовит — хочет свергнуть папу с трона. Ислам Каримов, узнав об этих выходках, пришел в такую ярость, что лично распорядился пресечь вакханалию. Вызвал к себе дочь на ковер и прилюдно влепил ей звонкую пощечину.
Моя дочь — самый безнравственный человек во всем Узбекистане, — с глубочайшей горечью выдал Каримов.
Под домашний арест и на зону
Радостно взялось за Гульнару и международное правосудие. В 2014 году ее виллы во Франции и Швейцарии арестовали. Отец попытался спасти дочь простым способом — символически арестовав ее в Узбекистане. Забавный момент: судьи пришли тогда к ней на дом, местом оглашения приговора выбрали шикарную кухню 
Гульнара сначала оказалась под домашним арестом в своем особняке в центре Ташкента. Но смерть Ислама Каримова в сентябре 2016 года стала для Гульнары точкой невозврата. Новый президент Шавкат Мирзиёев начал эпоху очищения элит. Принцесса больше никому не была нужна. И ее решили отправить уже в настоящее заключение.
В марте 2020 года случилось неизбежное. Спецназ вошел в ее резиденцию. Как гласят отчеты правозащитников, бойцы пришли прямо в ванную комнату, где она принимала душ, завернули в полотенце, затолкали в машину и увезли в печально известную колонию №21 в Зангиатинском районе.
Никакого тебе больше дворца — душный барак на тридцать товарок, общие нары, роба, баланда. Еле теплый душ раз в неделю. Правда, знающие люди шепчутся, что камера дочери первого президента все равно отличалась от камеры обычной торговки с базара Чорсу. Для Гульнары были свои послабления, дополнительные передачи и более мягкий режим. Ей же дозволили спать у окна и получать передачки в виде свежих фруктов.
Говорили, что Гульнара и на зоне свои порядки попыталась устроить. Захватила целый угол, выгнав отсюда остальных сиделиц и закрыв пространство простынями. Носила запретную обувь со шнурками. И собрала вокруг себя зэчек, готовых за мелкие подачки все ее приказы послушно исполнять. А чуть что, начинала истерики, кидаясь в стены вещами. За что даже в ШИЗО ни разу не попала — работают-таки старые связи.
Но система решила дожать. В августе 2019 года возбудили новые дела о хищениях. Итоговый приговор звучит как счет в дорогом ресторане: 13 лет и 4 месяца лишения свободы.
Обвинения стандартные для постсоветского пространства, когда нужно закрыть человека всерьез и надолго: вымогательство, создание преступного сообщества, легализация доходов, полученных преступным путем. Кстати, благодаря показаниям ее бывших подельников государству удалось вернуть около 800 миллионов долларов, спрятанных в зарубежных банках.
Где сейчас Гугуша?
Сейчас на дворе июль 2026 года. Где же наша Гугуша? Она отбывает срок в той самой колонии №21. Недавно, в конце 2024 года, ее перевели на облегченный режим — в колонию-поселение. Теперь Гульнара может даже территорию колонии покидать. Что с удовольствием и делает регулярно. Видимо, двенадцать лет тюрьмы кого угодно научат смирению. Или хотя бы умению шить полицейские фуфайки без нарушения трудовой дисциплины.
Изредка ее адвокат пытается достучаться до международных организаций, заявляя о жестоком обращении. Но миру давно нет дела до бывшей восточной дивы. Эстрадная сцена сменилась плацем для утренней проверки, а платья от кутюр — тюремной униформой.
