29 июля 1981 года мир замер. Миллионы зрителей прильнули к экранам, чтобы увидеть главную сказку столетия — венчание наследника британского престола и юной помощницы воспитательницы детского сада. Но когда двери золоченой кареты распахнулись у ступеней собора Святого Павла, публика увидела не просто невесту, а облако, сотканное из шелка.
Это платье мгновенно стало иконой стиля и одним из самых противоречивых нарядов XX века. Почему творение Дэвида и Элизабет Эмануэль называют одновременно триумфом романтизма и дизайнерской катастрофой?..
История платья началась за полгода до свадьбы. Леди Диана Спенсер, скромная 19-летняя аристократка, постучалась в двери маленького ателье в Мейфэре. Там работали супруги Дэвид и Элизабет Эмануэль — молодые дизайнеры, только что окончившие Королевский колледж искусств.
К тому моменту Диана была клиенткой Элизабет, которая шила ей блузу для фотосессии с Чарльзом. Выбор пал на них не случайно: Диане нужны были не чопорные мастера с безупречной репутацией, а смелые художники, способные воплотить ее девичьи грезы.
Эмануэли, которым было чуть за тридцать, получили карт-бланш, но с одним секретным условием — никто не должен был знать о заказе до самого дня свадьбы. В ателье установили кодовые замки, окна закрыли жалюзи, а швеи подписывали соглашения о неразглашении.
Позже Элизабет признавалась в мемуарах «A Dress for Diana», что они уничтожали все эскизы, чтобы ни один клочок бумаги не попал в мусорные баки, за которыми охотилась пресса. Резервное, «аварийное» платье (на случай, если дизайн основного украдут), также было создано и хранилось в строжайшем секрете, но так никогда и не было закончено.
Главным референсом послужил образы принцесс из викторианского романтизма с модной отсылкой к «Новым романтикам» 80-х. Платье шили вручную, от начала до конца.
Основой служил шелк цвета слоновой кости, выращенный на шелковой ферме в Лаллингстоуне. Важно было выбрать ткань, которая не будет мяться. Затем в ход пошла старинная китайская вышивка — жемчуг-скарамуш, блестки и пайетки покрывали лиф и низ юбки. Диана, обеспокоенная тем, что шелк слишком прозрачен и желтоват (она считала, что платье такого цвета должно быть только у «старой» невесты), настояла на плотном нижнем слое.
Шлейф длиной 7,62 метра стал самым длинным в истории королевских свадеб. Он был закреплен на талии и расшит 10 000 жемчужин. Этот элемент стал настоящим испытанием для невесты: во время поездки в стеклянной карете шлейф едва поместился в салон. Элизабет Эмануэль вспоминала, что им с Дэвидом пришлось в прямом смысле складывать слои ткани, «как салфетку», и сидеть на них, чтобы утрамбовать.
Фата, ниспадавшая с тиары Спенсеров, составляла в длину около 5 метров (однако на создание ушло около 140 метров). Она была выполнена из тончайшего тюля и украшена микроскопическими вышитыми звездами. В сочетании с огромными рукавами-буфами и пышной юбкой на кринолине, занимавшей почти весь проход собора, образ должен был кричать о волшебстве.
Первая реакция была ошеломляющей. Газеты пестрели заголовками о «платье века». Модные критики восхваляли смелость дизайнеров, соединивших викторианскую эпоху с энергией 80-х. Публика рыдала от умиления — это была именно та сказка, в которую хотелось верить. Образ Дианы повлиял на свадебную моду на десятилетия вперед: сотни тысяч невест по всему миру требовали у портных такие же необъятные рукава и многослойные юбки. Это был абсолютный триумф романтизма.
Однако именно за те детали, которые сделали платье знаменитым, позже его безжалостно раскритиковали. Определение «катастрофа» в отношении этого наряда закрепилось не сразу, а по мере того, как менялась оптика и сама Диана.
Самая большая драма разыгралась у входа в собор. Дэвид Эмануэль не учел размер кареты. Когда Диану и ее отца извлекли из транспорта, шлейф и подол юбки оказались чудовищно измятыми. «Она вышла, и я увидела складки, — писал биограф Эндрю Мортон. — Свадебное платье выглядело так, будто его жевали». На фотографиях это заметно до того, как подоспели подружки невесты, чтобы расправить ткань. Аристократия сочла это нарушением протокола.
К концу 80-х минимализм начал вытеснять излишества. Критики (особенно после развода пары) называли наряд Дианы не платьем, а «огромным безе» или «взбитыми сливками». Оно символизировало не возвышенную любовь, а наивность девушки, которую королевская семья «проглотила» и пережевала.
Сама принцесса позже с юмором вспоминала, что в этом платье она не могла обнять собственного отца, не раздавив буфы. Объем юбки был настолько велик, что Чарльз во время церемонии стоял на почтительном расстоянии, едва касаясь руки невесты.
«Катастрофа» оказалась пророческой, но культовой. Сегодня это платье не просто артефакт. Его выставляют в Кенсингтонском дворце, и очередь на выставку занимает полгода. Эксперты журнала Harper’s Bazaar отмечают: оно воплотило нерв времени — эпоху, когда мода была театром.
Дэвид Эмануэль, защищая свое детище, сказал: «Мы не должны были шить практичное платье для похода в супермаркет. Это должен был быть спектакль. И мы его поставили». С этим трудно спорить: мало какое платье обсуждают с таким жаром спустя столько лет после торжества.
*
*
