Матушка была недовольна, Таня видела это в её напряжённом лице, в опущенных уголках рта, в том, с какой тревогой смотрела она, как дочь меняет повязки и поправляет одеяла.
Они все в это время стали медицинскими сёстрами, прошли обучение и очень старались быть полезными, оказывать помощь. В огромном лазарете великие княжны появлялись с покрытыми платком волосами, в фартуках. Татьяна знала, сёстрам даже нравится эта работа, ведь здесь они могли почти свободно разговаривать и общаться с мужчинами.
Дочери последнего русского императора Николая II и Александры Фёдоровны воспитывались в строгости. Бабушка, вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, изумлялась и осуждала: отчего для молодых девушек не устраивают балов, не пускают на танцы?
Разве годится это, разве не должны они улыбаться, смеяться, наслаждаться своей молодостью и красотой? Императрица этого мнения не разделяла и сильно поругалась со свекровью, когда та втайне устроила приём, пригласила молодых людей и девушек, всё подобающего происхождения, но… Александре Фёдоровне это не нравилось.
С началом Первой мировой войны великие княжны Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия прошли обучение на курсах медицинских сестёр, Царское Село превратилось в лазарет. В Екатерининском дворце располагался госпиталь, куда привозили только офицеров.
Татьяна среди сестёр считалась самой холодной, гордой и неприступной. Стеснительная, она мало кому открывала свои чувства и показывала эмоции. С офицерами она всегда была безупречно вежлива и ласкова и редко позволяла себе улыбаться.
Одним из тех, кто проходил лечение в госпитале, был молодой кавалергард Дмитрий Малама, выпускник Пажеского корпуса. В августе 1914 года он совершил подвиг, поразивший даже видавших виды фронтовиков: будучи тяжело раненым в ногу, он не покинул поля боя и продолжал стрелять по противнику, пока не потерял сознание от потери крови.
За этот подвиг он был награждён Георгиевским оружием, а его портрет украсил обложку журнала «Огонёк». Раненого героя отправили лечиться в Царское Село, где его палата оказалась в ведении великой княжны Татьяны.
Императрица Александра Фёдоровна, работавшая в лазарете вместе с дочерьми, сразу обратила внимание на то, как преображается её вторая дочь рядом с молодым офицером. Татьяна, обычно сдержанная и даже суховатая в общении, часами засиживалась у постели Маламы, и в её глазах появился тот мягкий блеск, который так хорошо знают матери.
Сама императрица тоже прониклась симпатией к раненому кавалергарду. В письмах мужу в Ставку она несколько раз возвращалась к разговору о Дмитрии Маламе, и в одном из них, датированном 17 марта 1916 года, позволила себе удивительную для императрицы откровенность:
«Мой маленький Малама заходил вчера вечером на час… Выглядит цветущим, уже почти мужчина, но всё равно очаровательный мальчик. Должна сказать, он был бы идеальный зять. Почему иностранные принцы не такие приятные?»
Александра Фёдоровна, которая мечтала выдать дочерей за европейских монархов и принцев крови, признавала, что простой русский офицер, пусть и из дворян, но не принадлежащий к правящим домам, по своим человеческим качествам превосходит любую заграничную партию. Но именно сослагательное наклонение — «был бы» — подчёркивало трагическую невозможность этого союза. Для великой княжны, дочери императора, брак с офицером, каким бы блестящим он ни был, оставался мезальянсом. И Татьяна это понимала лучше всех.
Сослуживец Маламы, И. Степанов, лежавший с ним в одной палате, вспоминал:
«Малама был молод, румян, светловолос. Выдвинулся перед войной тем, что, будучи самым молодым офицером, взял первый приз на стоверстном пробеге (на кобыле «Коньяк»). В первом же бою он отличился и, вскоре, был тяжело ранен. В нём поражало замечательно совестливое отношение к службе и к полку, в частности. Он только видел сторону «обязанностей» и «ответственности». Получив из рук Императрицы заслуженное в бою Георгиевское оружие, он мучился сознанием, что «там» воюют, а они здесь «наслаждаются жизнью». Никогда ни в чём никакого чванства. Только сознание долга».
Великая княжна частенько задерживалась у постели Дмитрия. Степанов вспоминал:
«Обыкновенно Княжны уходили из перевязочной раньше Матери и, пройдя по всем палатам, садились в нашей, последней, и там ждали Её. Татьяна Николаевна садилась всегда около Маламы».
Однажды он осмелился подарить великой княжне подарок — щенка французского бульдога. Получив подарок, Татьяна так обрадовалась, что тут же написала матери (которая тогда была в отъезде) сбивчивое и виноватое письмо:
«Простите меня за маленькую собаку. Честно говоря, когда он спросил, хочу ли я её, я сразу сказала «да». Вы помните, я всегда хотела такую, и только когда мы вернулись домой, я вдруг подумала, что вам это может не понравиться. Но я была так рада, что забыла обо всём».
Это «забыла обо всём» в устах всегда собранной и дисциплинированной Татьяны звучит почти как признание в любви.
К сожалению, первый щенок прожил недолго. Но Малама подарил княжне второго бульдога, которого назвали Ортино. Эту собаку Татьяна полюбила всей душой, и крошечный французский бульдог стал для неё живым напоминанием о человеке, который подарил ей первые романтические переживания. Судьба распорядилась жестоко: Ортино последовал за своей хозяйкой в Тобольск, затем в Екатеринбург и разделил участь царской семьи в подвале Ипатьевского дома.
Оправившись от ран, Малама вернулся в действующую армию. В редкие визиты в столицу его принимали во дворце, в остальное время летели письма. Татьяна Николаевна подробно записывала в дневнике каждую открытку от него, каждый телефонный звонок.
А потом пришла революция. Царскую семью арестовали, отправили в Тобольск, затем в Екатеринбург. Дмитрий Малама, верный присяге, одним из последних покинул развалившийся полк и ушёл в Добровольческую армию.
*
В ночь на 17 июля 1918 года великую княжну Татьяну Николаевну вместе с родителями, сёстрами и братом расстреляли в подвале Ипатьевского дома. Ей был двадцать один год. Её бульдог Ортино, подарок Маламы, погиб вместе с ней — по одним свидетельствам, его застрелили конвоиры, по другим, он умер от тоски в опустевшей комнате.
Дмитрий Малама узнал о гибели царской семьи не сразу. Он продолжал сражаться на Юге России, командуя сотней Кабардинского конного полка. Но что-то в нём сломалось. Сослуживцы замечали, что он стал искать смерти. Он нашёл её 28 июля 1919 года под Царицыном — нынешним Волгоградом. Ведя свою сотню в атаку на пулемёты красных, он не стал уклоняться от пуль. Тяжелораненый, он остался лежать на поле боя. Ему было двадцать семь лет. Он пережил Татьяну ровно на год и одиннадцать дней.
