— Держи боковину ровно, ну что у тебя руки как не родные? Я же просил не шатать, пока я евровинт не наживлю.
Сергей смахнул со лба испарину и с грохотом бросил шестигранник на пол. Металлический звук звонко отскочил от ламината, врезаясь в душную вечернюю тишину квартиры. Разобранная детская кроватка, напоминающая скелет доисторического животного, занимала добрую половину спальни, мешая пройти к окну. В комнате пахло древесной стружкой и напряжением, которое, казалось, можно было резать ножом.
Ольга молча поправила сползшую деталь. Её пальцы побелели от напряжения, но она держала тяжелый кусок ДСП, стараясь не дышать лишний раз, чтобы не сбить мужа с настроя. Живот, уже заметно округлившийся, тянул вниз, спина ныла тупой, изматывающей болью, но она терпела. Это был уже третий подход к кроватке за месяц. То у Сергея не было времени, то настроения, то болела поясница после работы. Сегодня, казалось, звезды сошлись, но его энтузиазм иссяк ровно на третьем винте, который никак не хотел входить в криво просверленное на заводе отверстие.
— Сереж, тут отверстия не совпадают, может, мы планку перепутали? — спокойно, стараясь сгладить углы, предположила Ольга. Она кивнула на инструкцию, напечатанную на дешевой серой бумаге, где всё было изображено схематично и мелко. — Посмотри, тут на рисунке выемка должна быть внутрь, а у нас наружу смотрит.
— Оля, не учи меня! — огрызнулся он, садясь на корточки и пытаясь силой вогнать крепление туда, где ему явно было не место. Лицо его покраснело от натуги. — Я сто раз мебель собирал. Это заводской брак, криворукие делали, а мне теперь мучиться. Сейчас силой дожму, никуда не денется.
В этот момент в кармане его домашних шорт завибрировал телефон. Мелодия была резкой, настойчивой — тот самый стандартный, неприятный звонок, который он поставил специально для «важных» вызовов, чтобы слышать даже из другой комнаты.
Сергей замер, не выпуская отвертку из рук. На его лице, только что выражавшем вселенскую скорбь от тяжелого физического труда и ненависть к производителям мебели, мгновенно проступило оживление. Глаза загорелись каким-то нервным, охотничьим блеском. Он вытер руку о футболку, оставляя на ней пыльный след, и выхватил трубку.
— Да? Что случилось? — голос его изменился мгновенно. Исчезли визгливые, капризные нотки раздражения. Появился бархатистый, озабоченный баритон спасателя, готового броситься на амбразуру.
Ольга аккуратно опустила боковину кроватки на пол, чтобы та не упала ей на ноги, и с трудом выпрямилась, потирая затекшую поясницу. Она знала, кто звонит. И, к сожалению, прекрасно знала, что будет дальше. Этот спектакль разыгрывался с завидной регулярностью, менялись только декорации: то это был засорившийся слив, то «странный стук» где-то под капотом её старенькой машины, то необходимость срочно передвинуть шкаф, который вдруг стал мешать жить.
— Так, спокойно, не паникуй, — Сергей уже вскочил на ноги, прохаживаясь по комнате и переступая через разбросанные детали, словно через минное поле. — В прихожей? Совсем темно? А автомат в щитке смотрела? Ну конечно, ты не знаешь, где щиток… Ладно, не трогай там ничего руками, а то еще током ударит. Я сейчас буду. Да, конечно. Держись, я выезжаю.
Он нажал отбой и посмотрел на Ольгу с видом человека, которого призвала родина на великий подвиг. В его взгляде читалась смесь вины и торжества собственной незаменимости.
— Мне надо отъехать, — бросил он, уже стягивая пропотевшую футболку и направляясь к шкафу за чистой рубашкой. — Там свет вырубило во всей квартире. Она боится, ты же знаешь, у неё эти… панические атаки в темноте. Кричит, плачет. Не могу я её так оставить.
— А электрика вызвать не судьба? — устало спросила Ольга, глядя на груду досок посреди спальни, которая так и не стала кроваткой. — Время восемь вечера, Сереж. Аварийка работает круглосуточно. Частные мастера приезжают за полчаса.
— Оль, ну какая аварийка? Ты ценники их видела? — Сергей натягивал джинсы, прыгая на одной ноге и чуть не задев ногой коробку с фурнитурой. — Пока они приедут, она там с ума сойдет. Там, может, просто пробки выбило или патрон замкнуло. Дело на пять минут. Я быстро: туда, обратно — и продолжим. Честное слово.
Он подошел к зеркалу в прихожей и суетливо брызнул на шею одеколоном — тем самым, дорогим, который Ольга подарила ему на прошлый Новый год. Запах терпкого табака и цитрусов тут же заполнил пространство, странно смешиваясь с запахом пыли и разочарования.
— Мы собираем кроватку, Сергей, — тихо, но твердо напомнила Ольга, скрестив руки на груди. — Ты обещал доделать её сегодня. Мне завтра привезут матрас, его некуда класть, он будет стоять посреди комнаты и собирать пыль. Ты две недели откладывал это, ссылаясь на занятость.
— Да доделаю я твою кроватку! — взорвался он, уже стоя в дверях и звеня ключами от машины. — Что ты из меня монстра лепишь? Там человеку помощь нужна, реальная помощь! Женщина одна в квартире, в полной темноте! А у тебя тут свет горит, тепло, мухи не кусают, я рядом. Можно хоть раз войти в положение и не быть такой эгоисткой?
— Эгоисткой? — переспросила она, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна гнева, но он уже не слушал.
Сергей обувался, нервно затаптывая пятки кроссовок, не тратя время на ложку. Его движения были быстрыми, хищными, целеустремленными. Он был похож на гончую, услышавшую рог охотника. Вся его усталость, больная спина, нытье по поводу «кривых рук китайцев» — всё это испарилось без следа, как только возникла необходимость спасать ту, с которой он официально развелся три года назад, но от которой так и не ушел ментально.
— Я скоро, правда, — буркнул он, не глядя ей в глаза, схватил барсетку и выскочил в подъезд.
Щелкнул замок. Ольга осталась стоять посреди разгромленной комнаты. Слева лежала недокрученная боковина с торчащим винтом, справа валялся шестигранник. Она подошла к окну, тяжело ступая отекшими ногами, и отодвинула плотную гардину. Внизу, во дворе, пискнула сигнализация. Серебристый седан Сергея сорвался с места с ненужной пробуксовкой, словно он участвовал в гонке, где на кону стояла жизнь, и скрылся за поворотом, мигнув красными габаритами.
Ольга посмотрела на часы. Двадцать пятнадцать. Она прекрасно знала, что «дело на пять минут» растянется до глубокой ночи. Лампочка потребует сложной замены патрона, патрон потянет за собой благодарственный чай, чай плавно перетечет в разговоры о том, как тяжело и страшно жить одной слабой женщине, а разговоры закончатся тем, что он вернется домой, когда Ольга уже будет спать, стараясь не думать о том, где сейчас её муж.
Она посмотрела на недоделанную мебель. Кроватка стояла, похожая на обломки кораблекрушения, немой памятник расставленным приоритетам в этой семье. Ольга прошла на кухню, налила себе стакан воды и медленно выпила маленькими глотками. Внутри не было слез, не было желания кричать. Было только холодное, ясное, как стекло, понимание: в этой квартире, по сути, живет только один взрослый человек. И это не Сергей.
Замок входной двери щелкнул, когда электронные часы на микроволновке показывали половину третьего ночи. Звук был осторожным, крадущимся, словно вор прощупывал территорию, но в ночной тишине он прогремел как выстрел. Ольга не спала. Она лежала на неудобном диване в гостиной, подтянув колени к животу, и смотрела в потолок, освещенный бледным светом уличного фонаря. Спальня так и осталась недоступной крепостью, забаррикадированной деталями недособранной кроватки, поэтому ей пришлось обустраивать ночлег здесь.
Сергей вошел в квартиру, стараясь не шуметь. Он медленно снял обувь, но ключи предательски звякнули, ударившись о тумбочку. Ольга слышала его дыхание — ровное, довольное, чуть тяжеловатое после подъема на третий этаж. Он не пошел сразу в душ, как делал обычно после работы. Вместо этого он заглянул в гостиную.
— Оль, ты спишь? — прошептал он. В голосе не было вины, только бодрая, неуместная в такое время забота.
Ольга не ответила, притворившись спящей. Ей не хотелось говорить. Не сейчас, когда внутри всё дрожало от обиды и бессилия. Сергей постоял в дверях еще секунду, видимо, убеждаясь, что «тыл» спокоен, и прошел на кухню. Послышался звук открываемого холодильника, бульканье воды, жадный глоток. Потом он прошел мимо нее в ванную, и вот тут Ольгу накрыло.
За ним тянулся шлейф. Плотный, густой, удушающий запах чужого дома. Это не был аромат женских духов — такое можно было бы списать на случайность в лифте. Это было страшнее. От ее мужа пахло жареными котлетами, въедливым запахом дешевого цветочного кондиционера для белья и какой-то сладкой выпечкой. Запах уюта, который создавали не для него, но которым он пропитался насквозь за эти пять часов отсутствия.
Ольга зажмурилась. Этот запах «бывшей» жизни перекрывал даже его дорогой одеколон. Он был как метка территории. Сергей вернулся домой, но ощущение было такое, будто он просто зашел в гостиницу переночевать, плотно поужинав дома.
Утро началось не с извинений. Когда Ольга с трудом поднялась с дивана, чувствуя, как ноет спина от жестких пружин, Сергей уже сидел на кухне. Он был свеж, выбрит и, казалось, совершенно забыл о вчерашнем демарше. На столе дымилась кружка кофе, он листал ленту новостей в телефоне и даже тихонько насвистывал.
— Доброе утро, беременяш! — он улыбнулся ей так лучезарно, словно вчера вечером не бросил её одну с тяжелыми досками, а подарил букет роз. — Как спалось? Я вчера тихо зашел, не хотел тебя будить.
Ольга молча налила себе воды. Её мутило, и дело было не в токсикозе.
— Ты пришел в три ночи, Сережа, — сказала она ровно, глядя в окно, где начинался серый, пасмурный день. — Лампочку меняют две минуты. Пробки вкручивают — одну. Что можно было делать пять часов в квартире, где просто погас свет?
Сергей отложил телефон. Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением оскорбленной добродетели. Он тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, как ему тяжело с этой вечно подозрительной женщиной.
— Оль, ну не начинай, а? Там проводка старая, алюминиевая. Всё искрило. Пришлось разбирать патрон, зачищать контакты. Я что, мог бросить женщину в темноте с оголенными проводами? Это же опасно. Пожар мог случиться.
— А запах котлет — это тоже от проводки? — Ольга повернулась к нему. — Или ты контакты фаршем зачищал?
Сергей закатил глаза, словно разговаривал с капризным ребенком.
— Она меня накормила. Это элементарная вежливость, Оля. Я провозился до ночи, был голодный как волк. Она просто разогрела ужин. Не мог же я отказаться, когда человек от чистого сердца благодарит за помощь. У неё там, знаешь ли, мужской руки нет. Всё сыпется. Карнизы падают, краны текут. Некому даже банку с огурцами открыть.
— У неё нет мужа уже три года, Сергей. За это время можно было научиться вызывать мастеров. Или найти нового мужчину. Но зачем, если есть ты? Бесплатный, удобный, всегда на связи.
— Ты преувеличиваешь! — он хлопнул ладонью по столу. — Мы просто по-человечески общаемся. У нас общее прошлое, мы не чужие люди. Я не могу быть скотиной, который бросает в беде. Я, в отличие от некоторых, помню добро.
Ольга хотела ответить, но её взгляд упал на стул в прихожей, который было видно из кухни. Там висела рубашка, в которой Сергей вчера умчался на подвиги. Светло-голубая ткань, помятая на рукавах. Ольга подошла к стулу и взяла рубашку в руки.
— Что ты там высматриваешь? — напрягся Сергей.
— Пуговица, — тихо сказала Ольга. — Вторая сверху. Она вчера болталась на одной нитке. Я хотела пришить, но не успела, ты убежал.
Она подняла рубашку повыше. Пуговица сидела намертво. Она была пришита аккуратно, крепко, но нитка была чуть темнее, чем заводская. Тёмно-синяя нить на голубой ткани. Маленький, едва заметный стежок заботы.
— А, это… — Сергей слегка смутился, но тут же перешел в наступление. — Ну да, оторвалась, пока я с щитком возился. Она заметила, пришила. У неё машинка стояла разложенная. Господи, Оля, ты из мухи слона раздуваешь! Пуговица! Тебе самой не смешно? Ты ревнуешь к пуговице?
— Я не ревную, Сережа, — Ольга аккуратно повесила рубашку обратно. Её руки не дрожали. — Мне просто противно. Ты ужинал там, пока я здесь давилась бутербродом. Тебе там пришивали пуговицы, пока я здесь пыталась понять, куда деть матрас. Ты там — герой, спаситель, настоящий мужик. А здесь ты — уставший, раздраженный гость, которому вечно что-то мешает.
— Я здесь живу! — рявкнул он, вставая. — Я здесь сплю, я сюда деньги приношу! Что тебе еще надо? Чтобы я вообще с людьми не общался? Чтобы я стал подкаблучником, который шагу ступить не может без разрешения? Да там, между прочим, меня поблагодарили! Просто сказали «спасибо», без претензий и кислых мин! А ты вечно всем недовольна. Кроватка эта… Да соберу я её сегодня! Сдамся я тебе с этой кроваткой!
Он демонстративно вышел из кухни, задев плечом косяк. Через минуту из ванной послышался шум воды. Он смывал с себя остатки сна, готовясь к новому дню, в котором он снова будет прав.
Ольга осталась на кухне. Запах дешевого кондиционера для белья, казалось, всё еще висел в воздухе, перебивая аромат утреннего кофе. Она посмотрела на пустой стул напротив. Сергей действительно жил здесь физически. Его бритва стояла на полке, его носки валялись под диваном, его машина стояла под окнами. Но та самая, невидимая, но самая главная часть его души — та, которая хочет заботиться, чинить, спасать и быть нужным — она жила по другому адресу. И Ольга поняла, что эта пуговица, пришитая чужими руками, держится крепче, чем их брак.
Суббота обещала быть мирной, словно затишье перед бурей, о которой никто не хотел думать. Солнце лениво ползло по обоям в прихожей, подсвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Сергей и Ольга собирались в торговый центр. В списке покупок значились пеленки, ванночка и тот самый матрас, который пока некуда было класть. Сергей, чувствуя, видимо, остаточную вину за ночные похождения, изображал примерного семьянина: он сам приготовил завтрак (хоть и пересолил яичницу) и даже вынес мусор, не дожидаясь напоминания.
— Оль, ключи от машины не видела? — крикнул он из спальни, роясь в ящиках комода. — Я вроде на тумбочку клал.
— В кармане ветровки посмотри, — отозвалась Ольга, завязывая шнурки на удобных, растоптанных кроссовках. Живот мешал наклоняться, и она делала это медленно, с перерывами на выдох.
Сергей вышел в коридор, уже одетый, покручивая связку ключей на пальце. Он улыбался, предвкушая поездку, которая должна была окончательно реабилитировать его в глазах жены. Но идиллию разорвал резкий, требовательный звук телефона. Тот самый рингтон.
Улыбка Сергея дернулась и сползла, как плохо приклеенная маска. Он замер, глядя на экран, и Ольга увидела, как в его глазах происходит мгновенная трансформация: из мужа, готового выбирать распашонки, он снова превращался в сотрудника службы быстрого реагирования.
— Да? — он ответил отрывисто, сразу переходя на деловой тон. — Что? Сильно течет? Перекрой вентиль! Да не тот, внизу, под раковиной! Красный такой! Не крутится? Господи… Ладно, подставь ведро. Я понял. Сейчас.
Он сунул телефон в карман и посмотрел на Ольгу. В его взгляде уже не было ни вины, ни тепла — только суетливая решимость.
— Оль, давай перенесем магазин на вечер? — это был не вопрос, а утверждение. — У неё кран на кухне сорвало. Хлещет кипяток. Она не знает, как перекрыть стояк. Затопит соседей — проблем не оберемся.
Ольга выпрямилась. Она не стала кричать. Она просто сделала шаг в сторону и прислонилась спиной к входной двери, перекрывая выход. Её лицо было спокойным, пугающе спокойным, словно она смотрела не на мужа, а на пустое место.
— Нет, — сказала она тихо.
— Что «нет»? — Сергей нахмурился, уже протягивая руку к дверной ручке, но наткнулся на плечо жены. — Оля, отойди. Там кипяток. Там авария. Ты понимаешь русский язык?
— Я прекрасно понимаю русский язык, Сережа. А еще я понимаю язык действий. Мы никуда не перенесем магазин. Мы едем сейчас. А она вызывает сантехника из ЖЭКа, платит ему деньги, и он чинит ей кран.
— Какой ЖЭК в субботу?! — взвился Сергей, его лицо пошло красными пятнами. — Пока они придут, там паркет вздуется! Я доеду за двадцать минут, поменяю прокладку или буксу, и мы поедем за твоими ванночками. Не будь стервой!
— Стервой? — Ольга усмехнулась, и эта усмешка была острее ножа. — Значит, так…
— Оль…
— Твоя бывшая звонит тебе по ночам, чтобы ты вкрутил лампочку, и ты бежишь! А я вторую неделю прошу починить кроватку для твоего родного сына, и слышу только отговорки про больную спину! Ты живешь здесь, а душой и кошельком всё еще там! Я не нанималась быть служанкой приходящего папы! Уходи к ней совсем, хватит сидеть на двух стульях!
— Оль, перестань, всё не совсем так…
— У неё кран течет — ты летишь спасать паркет. А у меня душа вытекает по капле каждый день, глядя на это, и тебе плевать.
— Не сравнивай! — заорал он, отступая на шаг. — Это бытовые проблемы! Это форс-мажор!
— У неё вся жизнь — сплошной форс-мажор, с тех пор как ты женился на мне! — голос Ольги окреп, наполнился сталью. — Ты живешь здесь, ешь здесь, спишь здесь. Но душой и кошельком ты всё еще там. Ты чинишь ей розетки, возишь её кошку к ветеринару, решаешь её проблемы с мамой. А здесь ты кто? Квартирант? Постоялец?
— Я отец твоего ребенка! — Сергей ударил кулаком по стене, сбив картину. — Я работаю ради вас!
— Ты работаешь, чтобы содержать две семьи, но эмоционально обслуживаешь только одну, и это не наша семья, — отрезала Ольга. — Я не нанималась быть служанкой приходящего папы, который возвращается домой только переночевать и поесть, когда у «той» всё хорошо. Ты приходишь, пахнущий её едой, с пуговицами, пришитыми её руками, и думаешь, я не замечаю? Ты думаешь, я слепая?
Сергей замер. Упоминание пуговицы, видимо, ударило в цель, но вместо раскаяния вызвало новый приступ агрессии. Лучшая защита — нападение.
— Ах, вот мы как заговорили! — он сузил глаза. — Ты просто мелочная, ревнивая баба. Ты бесишься, что у меня есть прошлое, которое я не вычеркнул. Да, я помогаю! Потому что я порядочный человек! А ты хочешь, чтобы я стал подкаблучником, который плюет на людей? У неё нет мужика, Оля! Ей некому помочь!
— У неё есть бывший муж, который должен был стать прошлым, но стал её личным супергероем по вызову, — парировала Ольга. — Хватит сидеть на двух стульях, Сережа. Жопа треснет. Ты не можешь быть хорошим там, за мой счет. Ты крадешь время у меня, у нашего неродившегося сына, и отдаешь его туда. Уходи к ней совсем. Если она такая беспомощная, если там всё рушится без твоего драгоценного внимания — иди и живи там. Чини краны, вкручивай лампочки, ешь котлеты. Но не смей возвращаться сюда и требовать уюта, который ты не создавал.
В коридоре повисла тяжелая пауза. Было слышно, как гудит холодильник на кухне и как где-то далеко, на улице, лает собака. Сергей смотрел на жену, и в его взгляде читалось искреннее изумление. Он действительно не понимал. В его картине мира он был рыцарем, несущим тяжелое бремя ответственности, а Ольга — капризной принцессой, которая не ценит его широкой души.
— Ты сейчас серьезно? — спросил он тихо и зло. — Из-за крана? Из-за сраного крана ты меня выгоняешь?
— Не из-за крана, — устало выдохнула Ольга, чувствуя, как силы покидают её. — А из-за того, что ты уже стоишь в куртке и готов бежать. Ты уже сделал выбор, Сережа. Ты выбрал её протекающий кран, а не нашу поездку. Ты всегда выбираешь её проблемы, потому что они позволяют тебе чувствовать себя значимым. А здесь… здесь надо просто жить, любить и собирать кроватку. Это для тебя слишком скучно.
Сергей молча смотрел на неё еще несколько секунд. Потом его лицо исказила гримаса презрения.
— Знаешь что? — выплюнул он. — Ты права. Там меня хотя бы ценят. Там мне не выносят мозг из-за ерунды. Я поеду. И не надейся, что я приползу обратно с извинениями. Ты сама это начала. Сама разрушила семью из-за своей больной гордости.
Он шагнул вперед, ожидая, что она отойдет. Но Ольга стояла насмерть. Тогда он грубо схватил её за плечо и отодвинул в сторону, как мешающий предмет мебели. Ольга пошатнулась, ударившись локтем о косяк, но не издала ни звука. Сергей рывком распахнул дверь.
— Я за вещами потом приеду, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Когда ты успокоишься и мозги на место встанут.
Дверь хлопнула с такой силой, что посыпалась штукатурка с откоса. Ольга осталась стоять в прихожей, держась за ушибленный локоть. В животе толкнулся ребенок — резко, испуганно. Она медленно сползла по стене на пол, прямо на коврик, где только что стояли его кроссовки. Тишины не было. В голове набатом звучали его слова про «больную гордость», а перед глазами стоял список покупок, который так и остался лежать на тумбочке. Ванночка, пеленки, матрас. Теперь всё это придется делать самой. Но, странное дело, страха не было. Было только чувство, что нарыв, который зрел месяцами, наконец-то лопнул.
— Я забираю всё. Абсолютно всё. Чтобы потом не было звонков с просьбами вернуть любимую кружку или старые кеды. Ты этого хотела? Получай.
Чемодан с грохотом рухнул на пол, едва не придавив ножку так и не собранной кроватки. Сергей вернулся через три часа, заряженный чужой поддержкой и праведным гневом. Он влетел в квартиру не как муж, пришедший мириться, а как карательный отряд. Его движения были резкими, демонстративными. Он открывал шкафы, срывал одежду с вешалок и небрежно, комком, швырял её в раскрытое нутро чемодана. Он ждал. Ждал, что Ольга встанет в дверях, перегородит путь, начнет хватать его за руки, плакать и умолять остаться ради ребенка.
Ольга сидела в кресле, положив руки на живот. Она не плакала. Её лицо было пугающе спокойным, почти равнодушным, словно она смотрела скучный, сто раз виденный фильм.
— Твои зимние ботинки на антресоли, — ровно произнесла она, когда Сергей в очередной раз театрально вздохнул, роясь в обувнице. — В синей коробке. И пуховик не забудь, он в чехле.
Сергей замер с кроссовком в руке. Он медленно повернулся к ней, и на его лице проступила смесь растерянности и злости. Сценарий рушился. Зритель не аплодировал, не свистел, а просто подавал реквизит.
— Ты даже не попытаешься меня остановить? — процедил он, сузив глаза. — Я ухожу, Оля. Насовсем. Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты своими руками рушишь семью из-за своей паранойи. Ты оставляешь ребенка без отца!
— Я не рушу семью, Сережа. Я просто оформляю то, что случилось уже давно, — Ольга с трудом поднялась из кресла и прошла в ванную.
Сергей победно хмыкнул. «Пошла плакать», — решил он и с удвоенной энергией принялся запихивать свитера. Сейчас она выйдет с красными глазами, и можно будет великодушно поставить условия: никаких претензий к его «помощи» бывшей, полное послушание и извинения.
Ольга вернулась через минуту. В руках она держала его несессер с бритвенными принадлежностями, шампунь и тот самый гель для душа, который он купил на прошлой неделе.
— Ты забыл это в ванной, — она аккуратно положила вещи поверх груды одежды в чемодане. — И вот еще.
Она протянула ему пакет. Внутри лежали его домашние тапки и зарядное устройство от телефона, которое вечно торчало в розетке на кухне.
— Ты меня выгоняешь… — это прозвучало не как вопрос, а как ошеломленное утверждение. Сергей смотрел на пакет, словно там была змея. — Ты реально меня выгоняешь? Вот так просто? Из-за того, что я поехал помочь человеку?
— Я не выгоняю, я помогаю тебе переехать туда, где ты и так живешь, — Ольга устало прислонилась к косяку. — Сережа, давай без драмы. Ты там нужнее. Там краны текут, там темно, там страшно. А здесь я справлюсь.
— Да как ты справишься?! — заорал он, захлопывая чемодан с такой силой, что замок жалобно хрустнул. — Кому ты нужна с пузом? Кто тебе, кроме меня, поможет? Ты же загнешься тут одна! Ты через неделю приползешь, будешь умолять меня вернуться, но я не приду! Слышишь? Я не собачонка, чтобы бегать туда-сюда!
Он подхватил чемодан и барсетку. Его лицо пошло красными пятнами, на лбу вздулась вена. Ему было больно. Не от того, что он терял семью, а от того, что его, такого ценного и незаменимого, списали как бракованный товар. Его эго, раздутое до размеров дирижабля, только что проткнули маленькой иголкой безразличия.
— Я не приползу, — тихо сказала Ольга. — Ключи положи на тумбочку.
— Ах, ключи! — он демонстративно сорвал связку с пальца и швырнул её на пол. Металл звякнул, подпрыгнул и замер у её ног. — Подавись своими ключами! Живи в своей гордости! Марина, между прочим, святая женщина по сравнению с тобой. Она понимает, что такое благодарность!
— Вот и отлично, — кивнула Ольга. — Наконец-то ты будешь счастлив. Иди. Не заставляй святую женщину ждать.
Сергей открыл входную дверь. Он задержался на пороге, спиной чувствуя, что это финальная точка. Ему хотелось сказать что-то едкое, что-то, что сделало бы ей больно, заставило бы её согнуться пополам от осознания потери.
— Ты черствая, холодная кукла, — бросил он, не оборачиваясь. — Я рад, что всё так вышло. Я наконец-то свободен.
— Дверь прикрой плотнее, там сквозняк, — ответила она.
Дверь захлопнулась. Грохот эхом прокатился по подъезду, возвещая соседям о конце очередной семейной лодки. Ольга подошла к двери. Она не упала на колени, не зарыдала, не стала бить кулаками в стену. Она спокойно повернула вертушок ночного замка. Один оборот. Второй. Щелчок был сухим и окончательным, как выстрел в голову прошлому.
В квартире наступила тишина. Но это была не та звенящая, давящая тишина одиночества, которой пугают в женских романах. Это была тишина после канонады. Тишина покоя. Воздух, казалось, стал чище. Исчез запах напряжения, исчезло вечное ожидание звонка, исчезла необходимость делить свою жизнь с призраком чужой женщины.
Ольга прошла на кухню. Она посмотрела на пустой стул, где еще утром сидел Сергей, и почувствовала странную легкость. Словно она долго несла в гору рюкзак с камнями, думая, что это необходимое снаряжение, и вдруг сбросила его в пропасть.
Она взяла телефон. Пальцы быстро нашли нужный сайт. Доставка еды. Она заказала огромную пиццу с пепперони — острую, жирную, вредную, которую Сергей ненавидел и запрещал ей есть, потому что «надо следить за фигурой».
Потом она открыла другое приложение. «Услуги. Мастер на час».
— Алло? — сказала она в трубку, и голос её звучал твердо и уверенно. — Здравствуйте. Мне нужно собрать детскую кроватку. Да, завтра утром. И еще… нужно посмотреть кран в ванной, кажется, он подтекает. Отлично. Жду.
Она нажала отбой и положила телефон на стол. В спальне стоял разобранный каркас кроватки. Завтра он станет уютным местом для сна её сына. А сегодня она впервые за долгое время ляжет спать одна, на всю ширину кровати, и никто не разбудит её ночным звонком, чтобы бежать спасать чужой мир, разрушая свой собственный…
