Узнав о расстреле императорской семьи Романовых, она долго плакала. А потом стала перебирать драгоценности в шкатулках. Кто знает, однажды эти тиары, сапфиры и изумруды могут спасти её семью от печальной участи. Сегодня она королева Румынии, но монархии рушатся на глазах, и что будет с ними завтра!
Королева Мария Румынская была внучкой императора Александра II и королевы Виктории, дочерью великой княгини Марии Александровны и принца Альфреда Эдинбургского, Саксен-Кобург-Готского.
С началом Первой мировой войны Мария, уже вышедшая тогда замуж за кронпринца Румынии, отправила свои личные и коронные драгоценности на хранение в самую надёжную, как тогда казалось, державу — в Российскую империю. В числе этих драгоценностей были и те, что получила в приданое её мать. Но год спустя разразилась революция, и вместе с драгоценностями Романовых коллекция Марии Румынской была разобрана, продана, украдена, в общем, исчезла в пучине революции.
Утрата казалась невосполнимой. Но перед коронацией в 1921 году для Марии были выделены средства на покупку и заказ новых королевских регалий и драгоценностей, необходимых для коронационных торжеств, а также представительских мероприятий. Кроме того, её супруг очень хотел утешить жену и заказывал для неё подарки.
Зная, что многие русские эмигранты крайне нуждаются в деньгах, Мария решила помочь хотя бы тем, что выкупит ювелирные изделия. Одним из самых значимых приобретений стал Владимирский кокошник с сапфирами.
Эти крупные великолепные камни принадлежали ещё императрице Александре Фёдоровне, супруге императора Николая I. Когда немецкая принцесса Мария Мекленбург-Шверинская выходила замуж за великого князя Владимира Александровича, третьего сына Александра II, она получила в подарок множество роскошных ювелирных изделий. В их числе была тиара императрицы Александры Фёдоровны с сапфирами, ожерелье и ещё несколько ювелирных изделий, составляющих гарнитур.
На этих фотографиях Мария Павловна позирует с тиарой и сапфировым ожерельем.
Великая княгиня Мария Павловна была весьма заметной личностью при дворе, амбициозной и претендующей на звание второй дамы в империи. Своего она никогда не упускала. Вот что писала мать королевы Марии Румынской о разделе наследства своего дяди, великого князя Алексея:
«Раздел имущества дяди Алексея прошёл лучше, чем можно было ожидать. Могу вас заверить, что тётя Михен воспользовалась своими правами и забрала всё, что только смогла. Для неё было большой печалью расстаться с прекрасным сапфировым гарнитуром моей матери, который дядя Алексий разрешил ей носить. Но по праву он перешёл к маленькому Димитрию, поэтому дядя Пауль пришёл на днях и просто унёс его под мышкой!»
Речь шла о тиаре с сапфирами, но другой. А та тиара Александры Фёдоровны к 1909 году устарела, и великая княгиня заказала у Cartier её переделку. Так появился великолепный сапфировый кокошник, получивший название «Владимирский». Сапфир в центре весом 137,20 карата и другие сапфиры-кабошоны принадлежали императрице Александре Фёдоровне. Кроме того, в комплект было приобретено корсажное украшение с сапфирами и бриллиантами.
В этом комплекте великая княгиня Мария Павловна позировала для портрета Борису Кустодиеву.
«Тетя Михен» стала одной из немногих, кому удалось в революцию вывести свою ювелирную коллекцию. В этом неоценимую услугу оказал английский дипломат Альберт Стопфорд, об этом я писала отдельно. Среди этих драгоценностей был и сапфировый кокошник.
Великая княгиня Владимирская была последней из Романовых, кому удалось бежать из России, и скончалась всего несколько месяцев спустя, в сентябре 1920 года. Коллекцию её разделили между наследниками. Сапфировый кокошник достался великому князю Кириллу.
Все эти великие князья и княгини должны были на что-то жить, поэтому они продавали свои фамильные бриллианты, проживая полученные средства. Женой великого князя Кирилла была Виктория Мелита, сестра королевы Марии Румынской. И Мария решила помочь семье сестры и заодно разжиться тиарой:
«Я поговорила с Дакки о некоторых украшениях тёти Михен, которые Дакки хочет продать, поскольку эти вещи представляют собой единственное состояние, оставшееся у семьи – слава Богу, что украшения старушки просто великолепны! Она была необычайно жадной женщиной и всю свою жизнь получала больше, чем ей полагалось. Нандо дал мне щедрую сумму денег на покупку украшений, так как мои потеряны навсегда… Однако это ужасное чувство – забирать эти сокровища у человека, которого я люблю больше всего на свете. Но в то же время я знаю, что я – дар Божий для неё, поскольку я готова заплатить за украшения полностью и сразу же, без торга. О, и, боже мой, эти украшения чудесны, такие редко можно найти!»
*
Кроме того, Мария Румынская приобрела ещё тиары для своих дочерей:
«Я купила для правительства прекрасный набор изумрудов, колье и крест, которые продавала Бэби, чтобы подарить Лизабете, а для Ситты — великолепную сапфировую брошь с серьгами, из доли Даки, полученной от тёти Михен, — чудесные, безупречные камни.Тино и Софи не прислали Лизабете ни одного свадебного подарка! Ни малейшей мелочи! – ничего! Признаюсь, я возмущена! У Софи все драгоценности на месте, а я потеряла все свои, и всё же мы приложили огромные усилия, чтобы отправить её дочери прекрасную диадему! Ах! Если бы только у меня были мои драгоценности, с какой радостью я бы подарила одну из своих диадем Лизабете! А теперь я подарила диадему своей невестке, а у моей собственной дочери нет ни одной!»
Сапфировый Владимирский кокошник регулярно появлялся на снимках Марии Румынской и даже на великолепном портрете кисти Филиппа де Ласло:
«Он, конечно, хочет создать что-то, что выделялось бы среди всего, что он сделал… он хочет представить это на своей выставке в июне. Поэтому он попросил меня надеть мою русскую сапфирово-бриллиантовую диадему, он окутал меня золотом, накинув на голову подобие золотой вуали, чудесная гармония золота с золотом, только глаза и сапфиры, придающие всему синеватый оттенок. Он невероятно быстро работает, и наблюдать за его работой – это чудесно. Он так радуется, когда начинает писать картину, которая его очаровывает, что кажется, будто он готов кричать от радости и восторга».
«Я героически просидела с тяжелой диадемой на голове два часа до и два часа после обеда, но результат потрясающий. Я никогда в жизни не видела, чтобы человек так писал – это почти колдовство. Из-за нехватки времени он не стал тратить его на предварительный набросок, а просто написал картину. Красота цветовой гаммы восхитительна, и кажется, он улавливает лучшее в лице и подчеркивает это с поразительной интенсивностью… словно живое присутствие в комнате, добавьте к этому эффектный «наряд», который мы подобрали, и наш двойной хороший вкус, и перед вами действительно предстанет великое произведение искусства… Этот портрет станет наградой за художественные мучения, которые мы терпели, будучи так часто написанными неумехами всех национальностей… он писал как человек, в чьих пальцах была магия, как человек, благословленный богами, когда он отложил кисть, и картина была закончена, и она предстала перед нами как живая, пульсирующая, живая женщина в золотом платье и вуали… Мы все пожали друг другу руки и поздравили друг друга, как после рождения ребенка, в котором сосредоточено множество надежд».
Сапфировый кокошник прекрасно сочетался с византийским стилем варварской роскоши, который поддерживала королева Мария, и она часто надевала его во время государственных визитов.
В 1931 году Мария подарила Владимирский кокошник своей младшей и любимой дочери на свадьбу. Илеана одалживала матери кокошник потом для Серебряного юбилея короля Георга V в Лондоне.
После отречения от престола Михая I семье Илеаны пришлось бежать из Румынии. Сбылись опасения её матери — драгоценности стали тем, что спасло семью. Швейцария, Аргентина, потом Америка… семья скиталась в поисках нового дома. Илеана развелась с мужем, принцем Антоном Тосканским. Вместе с Илеаной скитался и Владимирский кокошник.
Однажды на таможенном досмотре ей даже не поверили, что сапфир в тиаре настоящий и его нужно декларировать. В другой раз багаж с тиарой потерялся:
«Десять дней отдыха и лечения в больнице позволили мне добраться до таможни и узнать о местонахождении моей «посылки». Чиновникам потребовалось некоторое время, чтобы её отследить, и я испытывал тревогу, пока её наконец не нашли в сейфе в другом здании.Все вели себя очень спокойно и деловито, и тогда, и на следующий день, когда мы все по предварительной договоренности встретились в одном из таможенных помещений.
Все были очень спокойны, пока посылку не вскрыли, и чиновники не увидели то, что пролежало в офисе десять дней — ведь даже я, хорошо знакомый с этим местом, всегда испытывал трепет восторга при виде сияния сине-белого огня, когда тиара внезапно оказывалась на свету.На лицах мужчин отразилось потрясение и изумление. Они ахнули. Затем один из них улыбнулся, почувствовав облегчение.
«Но, конечно же, у вас это застраховано!» — сказал он.
«Нет, — спокойно ответила я. — Почему я должна? Оно ускользнуло от нацистов и коммунистов. Естественно, я не ожидала потерять его здесь!»
Они явно не знали, смеяться или ругаться; но с того момента мы стали друзьями! Один из мужчин попросил меня подписать книгу посетителей, которую он вел, — «со всеми вашими титулами и прочим!» — объяснил он; и у меня возникло искушение нарисовать ему небольшой эскиз тиары на память. Выяснилось, что возраст украшения освобождает его от таможенных пошлин, поэтому в конце концов я ушла с ним под мышкой — всё ещё в его несколько потрёпанной картонной коробке — и отправила посылку ювелиру в Нью-Йорк.Иногда его охраняла полиция, иногда мой сын носил его в метро!
Наконец, после многих хлопот, переживаний и душевных страданий, его продали за сумму, намного меньшую стоимости. Тиара была красивой и великолепной, но мои дети нуждались.В том виде, в котором она была, она не кормила нас, не одевала и не согревала. Я даже не могла её носить!
Поэтому я была благодарна в тот день, когда её не стало, хотя и чувствовала себя предательницей прошлого и всех гордых голов, которые её носили».
Да, Илеане пришлось продать сапфировый кокошник в 1950 году. Покупатель пожелал остаться неизвестным, и до сих пор никто не знает, где теперь эта историческая драгоценность, спасшая три семьи.
