Люба схватилась за живот, вот-вот готовая рухнуть наземь. Как поверить в обман! Всё ведь у них было настоящее: и венчание, и священник, и свидетели венцы над головами держали. И жизнь внутри нее зреет. Как же быть ей теперь, обманутой и брошенной?
Вспомнились злые слова матери: «Все грех один, а ты шалая, шалая!» И почудилось, будто стоит она опять на обрыве перед рекой и смотрит вниз, как бежит вода. Раскинуть бы руки и улететь…
С детства не знала счастья, и сейчас оно упорхнуло, словно и не было ничего. Мать лупила, отец пил, девчонкой несмышленой четырнадцати лет сбежала Люба Косицкая от такой жизни из деревни в Нижний Новгород, нанялась в услужение в богатый дом.
Хозяйка ею довольна была, часто просила петь, а уж пела-то Люба — заслушаешься. Глубокий грудной голос так и рвет душу. Однажды хозяйка взяла девчонку с собой в театр, мол, послушай, как они там поют, да ты ничем не хуже.
— Грешно это, барыня, — отнекивалась Любка, мать ей всегда говорила: балаганы да театры — всё рассадник греха и прелюбодеяния. Люба даже иконку с собой взяла, чтоб защищала. Смешно теперь и вспомнить-то… А побывав раз, поняла: вот ее место, на сцену ей нужно.
Когда мать с отцом узнали, что она подалась в театр, прокляли. Но Любе всё было нипочем. Сначала ей давали маленькие роли, постоять на сцене уже было за счастье, а дальше больше, и вот уже Любовь Косицкая, дочь неграмотного крестьянина, местная звезда, из-за нее даже на дуэлях стреляются.
Рано ей разбили сердечко. Актер Степанов обещал жениться, поехали они в Москву к его матушке, а та заартачилась да и запретила сыну жениться на безродной певице, актрисе: негоже такую в жены-то. Степанов исчез, а Любовь осталась в Москве. На последние деньги купила красивое нарядное платье и отправилась к директору московских театров, композитору Верстовскому. Тот сперва посмеялся над провинциалкой, а потом она запела…
— Вот что, милая, сперва мы вас в театральное училище определим, я за вас поручусь как за крестницу, а потом уже выведем вас на сцену. Обещаю, Москва будет ваша!
Всё так и случилось, как обещал. Теперь уже по первопрестольной гремела слава актрисы и певицы Любови Косицкой. Она была Дездемоной, Офелией, Джульеттой, Луизой — все трагические судьбы примерила на себя.
Высокая, статная, популярная, она привлекала к себе внимание мужчин, а чаще всего за кулисами демонстрировали свою щедрость московские купцы. Господин Салов к ногам Любови бросал охапки цветов и бриллианты, водил в рестораны, в клубе поспорил, что станет его. Но Люба твердо на своем стояла: только после свадьбы смогу тебе принадлежать.
— Будет свадьба! — клялся Салов. Только уговорил пока что держать всё в тайне, так, дескать, для его дел нужно. Венчались они в церкви, всё честь по чести, въехали в квартиру… А когда Люба радостно сообщила мужу, что ждет ребенка и пора объявить о законном браке, он просто исчез.
Оказалось, что у господина Салова вот уже много лет есть в Саратовской губернии жена и детишки, а венчание их было не более чем спектаклем.
Много слез пролила Люба, много печалей изведала: «Права была матушка, везде грех один, а я шалая». А что, в деревне терпеть побои и отца-пьяницу лучше было? Пришлось на время оставить театр, чтобы в тайне родить ребенка; ему нашли семью, но младенец не прожил и пары месяцев.
И опять были спектакли и гастроли, и имя Косицкой на пестрых афишах. В 1851 году ее пригласил сыграть в своем театре князь Грузинский. В своем имении держал он театр, где главные партии доверял исполнять незаконному, а всё же любимому сыну Ивану Никулину.
Счастливое лето закончилось для Любы предложением руки и сердца. Князь был щедр к сыну и невестке, снял им большую меблированную квартиру, оплачивал счета, но вмешалась профессиональная ревность. Любовь Косицкая — солистка Малого театра, а Иван Никулин блистает на любительской сцене. Чтобы доказать жене, что и он чего-то стоит, Иван хлопнул дверью и укатил в провинцию делать себе имя и становиться звездой. Осталась Любовь соломенной вдовой с дочерью Верой на руках.
Лучший способ бороться с невзгодами — это отдаться работе. Тем более что в Малом театре появился автор, который писал будто бы для нее и про нее. В спектаклях по пьесе Александра Островского блистала Любовь в роли Авдотьи Максимовны («Не в свои сани не садись»), и драматург уверял, что именно благодаря ее игре публика так тепло принимает его произведения.
«У ней действует сама природа, она говорит, как чувствует», — писали критики об игре Любови Павловны.
«Для пьес Островского она была чистое золото, более русского типа, со всеми условиями нежной русской души, нельзя было найти нигде».
А потом он написал «Грозу». Прочтя пьесу Любовь готова была разрыдаться, ведь это про нее. Он и писал про нее, ведь однажды в порыве откровения актриса поведала ему о всей своей несчастливой судьбе.
Как играла Любовь Катерину! Актеры на сцене забывались и сами начинали рыдать. После премьеры Александр Николаевич признался ей в любви. Да она и сама уже всё знала и тоже его любила.
Но встречаться могли они только тайно, а на предложение руки и сердца Любовь ответила Островскому отказом. У того уже была жена, пусть и невенчанная. Двадцать четыре года жил он с Агафьей Ивановной и прижил троих детей. Могла ли Любовь так поступить с верной и терпеливой подругой писателя? Никогда бы она себе не простила этого греха. Собственный муж ее, Иван Никулин, к этому времени уже скончался. Так и разрывались они оба между долгом и любовью.
«…Я горжусь любовью вашей, но должна её потерять, — написала Любовь Павловна Александру Николаевичу. — Потому что не могу платить вам тем же…»
Она пыталась забыть, заглушить, кинулась в объятия молодого поклонника. Всё получилось как в самом худшем водевиле: молодой красавчик разорил актрису, а потом исчез. Забыться пытался и Островский, но и его романы не приносили желанного облегчения.
Любовь Косицкая-Никулина скончалась 5 сентября 1868 года в возрасте сорока одного года после продолжительной болезни.
После этого Островский начал терять жизненные силы. Он женился на молодой выпускнице театральной школы Марии Бахметьевой, которая родила ему шестерых детей. Но забыть свою Любовь так и не смог. «По временам нападает скука и полнейшая апатия, это нехорошо, это значит, что я устал жить…» — писал Александр Николаевич другу.
Так завершилась жизнь, полная взлетов и падений, искренней любви и горьких обманов. Любовь Косицкая прожила яркий, но недолгий век, оставив после себя не только память о великой актрисе, но и историю женщины, которая, как и её знаменитая Катерина, до конца оставалась верна себе — своей совести, своему сердцу и той невыносимой, порой гибельной правде, с которой жила на сцене и вне её. А для Александра Островского она навсегда осталась той самой «Грозой», что потрясла его душу и подарила русской литературе бессмертный образ.
