Август 1979 года. Пятый вагон поезда «Ленинград – Симферополь». Кандидат технических наук Станислав Куприянов занимает своё место в купе и с удовольствием смотрит в окно. Впереди Чёрное море, южное солнце и заслуженный отдых.
Куприянов работает конструктором на секретном оборонном предприятии, получает 500 рублей в месяц, и жена, которой путёвки в этот раз не досталось, уговаривала его ни в чём себе не отказывать. Он и не собирался: перед отъездом устроил роскошный прощальный ужин, подарил жене колечко и открыл шампанское. Она будет вспоминать этот вечер до конца жизни.
В купе следом за Куприяновым зашёл приветливый попутчик, тоже ехавший к морю. Настроение у обоих было прекрасное. На вторые сутки дверь купе отъехала в сторону, и внутрь шагнула эффектная молодая женщина с огненно-рыжими волосами. За ней вошёл мужчина, представившийся её мужем. Они расставили вещи, достали бутылку, и рыжеволосая спутница предложила сыграть в карты.
Конструктор согласился сразу. Потому что Станислав Куприянов имел тайну, о которой не знали ни жена, ни коллеги. Уважаемый учёный, гордость оборонного завода, был заядлым картёжником, постоянным гостем подпольных игорных притонов в Ленинграде и Москве. Азарт владел им так же властно, как алкоголиком владеет жажда выпить.
Он не знал, что этот азарт его убьёт.
КАРТЫ НА СТОЛ
Играть в карты в Советском Союзе любили миллионы. При Сталине за это могли исключить из партии и даже посадить, но позже нравы смягчились. Уголовного преследования за игру не было, формально запрещали только азартные игры на деньги, да и то доказать мошенничество было почти невозможно. Играли все: интеллигенция и шахтёры, учителя и инженеры, мужчины и женщины. Играли дома, в гостях, в поездах дальнего следования, на курортах.
В семидесятые годы карточная игра стала по-настоящему массовым увлечением, и на этой волне по всей стране расплодились катраны, подпольные игорные дома, нередко замаскированные под обычные квартиры. Попасть туда «с улицы» было нельзя, новичков приводили только по рекомендации.
А вместе с катранами появились каталы, профессиональные карточные шулеры, превратившие обман доверчивых граждан в хорошо организованный бизнес. Каталы работали бригадами, в каждой из которых были чётко распределены роли: «ковщик» готовил колоду, раскладывая карты в нужном порядке, «подводчик» втягивал жертву в игру, «сгонщик» отводил подозрения, а на подхвате стояла охрана.
Это была настоящая мафия, только без стрельбы, по крайней мере до поры до времени.
Каталы были прекрасными психологами и актёрами. Глядя на такого человека в поезде или в очереди за пивом, невозможно было заподозрить, что перед тобой профессиональный мошенник. Он не играл роль шулера, он играл роль простого, немного скучающего попутчика, которому хочется скоротать дорогу за невинной партией в «дурака». И жертвы заглатывали наживку.
РЫЖАЯ БЕСТИЯ
Татьяна Верменич родилась в неблагополучной семье. Родители пили, регулярно избивали дочь. В тринадцать лет её забрали в детский дом, в шестнадцать она оказалась в колонии для несовершеннолетних. Там и научилась играть в карты, причём так ловко обыгрывала сокамерниц, что те сунули ей руку в электрический обогреватель. Приметный шрам на правой руке остался навсегда.
После освобождения Верменич оказалась за пределами 101-го километра, но часто наведывалась в Москву. Там она познакомилась с опытным каталой Михаилом Выгузовым, который стал её любовником и наставником.
Рыжеволосая, яркая, общительная, Татьяна оказалась идеальной участницей шулерских бригад. Она умела расположить к себе за считанные минуты и обладала, по свидетельствам знавших её людей, феноменальной памятью: могла запомнить порядок десяти карт, лишь мельком взглянув на них.
Верменич отработала собственный арсенал приёмов. Во время игры она могла «случайно» чихнуть, поправить серёжку, потянуться к цепочке на шее, и в этот момент быстрым взглядом считывала карты соперника. Каждый жест, каждое движение было частью тщательно продуманного спектакля. Её напарники в это время обменивались с ней тайными знаками: у катал существовала целая азбука жестов, где поднятый большой палец означал бубны, а прикосновение к кончику носа, черви.
Со временем Татьяна перешла от Выгузова к Рудольфу Порновскому, которого в криминальных кругах звали Министром. Порновский намекал на высокое положение и связи во власти, хотя на деле был рядовым сотрудником московского НИИ. Но выглядел он внушительно, и этого хватало.
У Верменич было железное правило: не играть с офицерами силовых структур и учёными-оборонщиками. Она знала, что за обман людей из этих категорий милиция или «комитетчики» достанут из-под земли. Летом 1979 года она это правило нарушила.
УБИЙСТВО В ПОЕЗДЕ
Куприянова выбрали не случайно. Было известно, что конструктор азартен и при деньгах. Вместе с Верменич в купе работали двое мужчин: один изображал её мужа, другой подсел раньше, создавая видимость случайного знакомства. Сначала играли «на интерес». Потом появились ставки. Куприянова поили, и под действием алкоголя он терял бдительность и способность трезво оценивать расклад. Ни математический анализ, ни опыт игрока уже не могли его спасти.
Когда конструктор проигрался, он наконец осознал, что его облапошили. Платить отказался. Начал кричать, размахивать ножом. Верменич и её напарник навалились на Куприянова, перехватили руку с ножом, и этим же ножом ударили его в сердце.
Около половины десятого вечера трое вышли из вагона на станции задолго до Симферополя. Проводник заметил, что пассажиры с билетами до конечной покинули поезд, заглянул в купе и обнаружил тело.
На месте осталась колода игральных карт.
КГБ, БРЕЖНЕВ И ТОТАЛЬНАЯ ЗАЧИСТКА
Когда установили личность убитого, дело немедленно поставили на контроль центрального аппарата МВД. Куприянов работал на секретном предприятии, конструировал оружие для ВМФ. Первой версией было шпионское убийство: шёл 1979 год, холодная война была в самом разгаре. К расследованию подключился КГБ, об убийстве доложили генеральному секретарю Леониду Брежневу.
Проводник рассказывал, что попутчики Куприянова пили с ним и играли в карты, но следователи поначалу не придали этому значения. Подумаешь, карты. Обычное развлечение в поезде.
Шпионская версия не подтвердилась. Зато выяснилось, что убитый конструктор был завсегдатаем подпольных катранов. И тогда сыщики стали разбираться в том, что представляет собой мир карточных шулеров.
В августе 1979 года началась масштабная операция. По всей стране трясли катраны, десятками задерживали известных катал, усилили патрули в поездах дальнего следования. Наконец, в поезде «Москва – Владивосток» взяли Михаила Выгузова. По приметам он совпадал с одним из попутчиков Куприянова, и проводник его опознал. Выгузову объявили, что ему грозит высшая мера наказания, и он заговорил. Признался, что нанёс Куприянову смертельный удар, и сдал подельников: двоюродного брата и Татьяну Верменич.
Верменич и Порновского взяли в ходе рейда по подпольным катранам. Суд приговорил Выгузова к пятнадцати годам лишения свободы, Верменич получила девять лет строгого режима, Порновский, четыре года.
После освобождения следы Рыжей бестии затерялись. По одной версии, она вышла замуж и зажила тихой жизнью. По другой, уехала за границу, сменив внешность и фамилию. Выгузов вернулся на криминальную дорожку и, по слухам, был убит в Сочи в девяностые годы. Порновский легализовал припрятанные ценности в эпоху кооперативов и покинул страну.
ПЛЕМЯННИК ГЕРОЯ
Ещё одной знаменитостью карточного подполья стал Ашот Кантария, племянник Мелитона Кантарии, одного из бойцов, водрузивших Знамя Победы над берлинским рейхстагом в мае 1945 года. Дядя был национальным героем, гордостью страны, а племянник избрал совсем другой путь, возглавив организованную преступную группу карточных мошенников.
Банда Кантарии работала дерзко и открыто. Жертв поджидали у комиссионных магазинов, на рынках, в гостиницах и аэропортах. Мошенники обещали помочь достать дефицитную вещь, заводили разговор, заманивали в укромное место и предлагали «немного поиграть».
Схема была отлажена, как заводской конвейер. Для начала клиенту предлагали «московского дурачка» со ставками в одну копейку. Жертве давали выиграть. Азарт вспыхивал, ставки росли, и в финале человек оставался с пустыми карманами, а нередко ещё и в долгах.
Суд над бандой Кантарии состоялся в 1970 году и стал первым крупным процессом над карточными шулерами в СССР. Публика в зале выглядела необычно для советского суда: вместо привычных испуганных родственников там сидели хорошо одетые, уверенные в себе люди, «подпольные тузы», как их назовут потом, цеховики и теневые дельцы, которые сочувствовали молодым подсудимым.
Мелитон Кантария присутствовал на суде и писал письма Брежневу, умоляя признать преступление племянника ошибкой молодости. Помочь не удалось: Ашот и его подельники получили серьёзные сроки. А милиция впервые осознала масштаб нового криминального явления.
ЯЛТИНСКИЙ МАЭСТРО
Если Кантария олицетворял грубую силу карточного мошенничества, то Евгений Хавич был его утончённым художником.
Хавич родился 24 марта 1944 года в Омске. Впоследствии перебрался в Крым, где прошла вся его жизнь. На криминальный путь он встал в юности, примкнув к крымским каталам, которые обрабатывали приезжих в такси и на вокзалах. В апреле 1965 года, едва отпраздновав двадцать первый день рождения, получил первую судимость. В 1974 году был осуждён за мошенничество повторно. Но тюрьма его не исправила, а только закалила.
К середине восьмидесятых Хавич создал крупнейшую в Крыму сеть подпольных игорных домов. Его катраны располагались в квартирах и особняках с прекрасными интерьерами. Там можно было плотно поужинать, выпить не хуже, чем в ресторане, переночевать и даже провести время в обществе привлекательных девушек. Крымские гостиницы вечно были забиты, и игроки с благодарностью принимали гостеприимство хозяина.
Хавич был виртуозом. У него были невероятно чувствительные кончики пальцев, что позволяло ему различать на ощупь метки, нанесённые иголкой на карты, совершенно незаметные для обычного человека. Каталы называли такие метки «крабом» и тренировали осязание годами, иногда даже срезали верхний слой кожи на подушечках пальцев, чтобы обострить чувствительность. Но у Хавича это был природный дар.
Больше всего он любил играть с состоятельными торговцами из кавказских республик, приезжавшими в Крым продавать фрукты на рынках. Каталы называли их «мандаринами». Чтобы усыпить бдительность, Хавич предлагал жертве вместе купить новую колоду карт в ближайшем киоске. Человек с чувством облегчения брал запечатанную «фабричную» упаковку, не подозревая, что продавщица в киоске давно работает на Хавича, а карты уже помечены.
Существовали и более хитроумные приёмы. На одном из его катранов рядом с карточным столом каждый Новый год ставили нарядную ёлку с блестящими игрушками. Ёлку не убирали до апреля, и никто не мог понять зачем. А когда спустя годы это раскрылось, оказалось, что каталы отслеживали расклад по отражению карт в ёлочных шарах. На балконе мог сидеть наблюдатель, который фактически управлял игрой, передавая сигналы партнёрам за столом.
При этом Хавич имел собственный кодекс чести. Проигравшимся он покупал обратные билеты и давал денег на еду. Никогда не принуждал к игре силой. Жертвовал крупные суммы тем, кто нуждался, оплачивал лечение, помогал с похоронами и свадьбами, а особенно любил помогать талантливым детям, оплачивая их учёбу. В быту жил скромно, придерживаясь старых воровских правил: не выставлял богатства, не ездил на дорогих машинах, не стремился к роскоши напоказ.
ЧЕМПИОНАТ «ЛОБ В ЛОБ» И ПОГОВОРКА ПРО ПРИКУП
В восьмидесятые годы негласной карточной столицей Советского Союза стал Сочи. Город был переполнен шикарными санаториями и гостиницами, работал мощный частный сектор, а отдыхающие съезжались со всей страны с набитыми кошельками. Каталы слетались туда, как пчёлы на мёд.
Именно в Сочи проходили своеобразные карточные олимпиады, турниры между сильнейшими игроками, где на кон ставились огромные суммы. Такие поединки называли «лоб в лоб»: честный бой без краплёных карт и технических уловок, чистое мастерство, нервы и расчёт. Для этих чемпионатов каталы снимали лучшие номера в гостиницах или полностью закрывали рестораны.
Из этого мира и родилась знаменитая поговорка «Знал бы прикуп, жил бы в Сочи». В преферансе, любимой игре советских катал, прикуп, это две карты, которые остаются после раздачи. Они могут кардинально изменить расклад, и знать их заранее означало бы гарантированно выиграть. А Сочи был тем местом, где победители жили на широкую ногу, ни в чём себе не отказывая.
НРАВЫ ВРЕМЕНИ
Восьмидесятые стали временем невиданного цинизма. С высоких трибун партийные руководители призывали граждан честно работать на благо Родины, а сами, за закрытыми дверями конспиративных квартир, просаживали казённые деньги в карты. Тайные игры были любимым развлечением многих советских чиновников, и за одним столом могли сидеть вор в законе и городской прокурор.
Милиция (конечно, не все) в те годы тоже жила хорошо. Расплодились частники, карманы правоохранителей(не у всех) были набиты взятками, и было что проиграть. Те, кто по долгу службы должен был выявлять катраны и ловить шулеров, сами увлечённо садились за стол.
Количество катал росло с невероятной скоростью. Кочевые бригады шулеров колесили по всему Союзу. Они «работали» в поездах, на курортах, в аэропортах. Как только открывался курортный сезон, Чёрное море становилось территорией охоты. Шулеры были только частью криминальной экосистемы, в которую входили подпольные торговцы спиртным, спекулянты заграничным ширпотребом и девушки, развлекавшие отдыхающих за деньги. У всех была одна цель: потрошить отпускников с тугими кошельками.
А вершиной этого мира был Крым. Тёплый, солнечный, волшебный полуостров, куда стремились все, от рядовых граждан до теневых миллионеров.
ОТ КАРТ К АВТОМАТАМ
В конце восьмидесятых в Советском Союзе разрешили кооперативы. Евгений Хавич почувствовал время и открыл в Крыму одно из первых казино. Из катального подполья он вышел на легальную сторону бизнеса, хотя границы между легальным и криминальным в ту эпоху были более чем размытыми. Вместе со своим партнёром Олегом Слатвинским Хавич создал торгово-закупочный кооператив «Ай-Петри», который негласно контролировал крымских коммерсантов. Свои дела партнёры обсуждали в симферопольском ресторане, название которого, «Сэйлем», позаимствованное у популярной марки сигарет, стало именем одной из самых могущественных преступных группировок Крыма.
В девяностые страну захлестнули криминальные войны. Бандиты делили сферы влияния, старые «понятия» воров в законе рушились, появилось слово «беспредел». Хавич, которому было уже за пятьдесят, тяготился новыми порядками. Он уехал в Израиль, рассчитывая отойти от дел.
12 декабря 1995 года Хавич вернулся в Симферополь, чтобы закончить несколько нерешённых вопросов. В середине дня он подъехал на белой «Волге» к офису фирмы «Макс» на улице Карла Маркса. Не успел выйти из машины, как раздались выстрелы.
Стрелял его бывший охранник Александр Сараев. Киллер был задержан оказавшимся неподалёку милиционером. На первом допросе Сараев признался, что выполнял заказ и получил за него десять тысяч долларов. Потом отказался от показаний и заявил, что убил из ревности. До суда киллер не дожил. Заказчиками убийства считают братьев Любичей, бывших учеников Хавича, которые к тому времени фактически захватили власть над «Сэйлемом».
Евгения Хавича похоронили в Симферополе. Вскоре на том же кладбище нашли покой и братья Любичи: одного застрелил собственный телохранитель, другого убили ещё более жестоко.
КАРТОЧНЫЙ ДОМ РУШИТСЯ
Убийство конструктора Куприянова в 1979 году стало переломным моментом. Впервые советская правоохранительная система осознала, что карточное шулерство – это не безобидная забава, а организованная преступность с миллионными оборотами, иерархией, собственным языком и кодексом поведения.
Шулерский жаргон, на котором Борисов, правая рука Кантарии, написал записку из камеры, был настолько специфичен, что его расшифровку заказали специалистам из Института русского языка и литературы. Эксперты подтвердили: это профессиональная лексика карточных мошенников, уходящая корнями ещё в царские времена.
Но полностью уничтожить карточную мафию так и не удалось. Она растворилась в новой реальности. Когда в девяностые легализовали игорный бизнес, многие вчерашние каталы стали владельцами казино. Другие переквалифицировались в рэкетиров, торговцев оружием и запрещенкой. Третьи просто исчезли, растворившись в потоке эмигрантов.
А жена Станислава Куприянова так и не простила себе, что отпустила мужа в Крым одного.
