Последнее слово Берии: что он сказал перед расстрелом

Лаврентий Берия… Личность, мягко говоря, легендарная и одновременно пугающая. Всемогущий шеф сталинских спецслужб, человек, чьё имя до сих пор ассоциируется со страхом, жесткими депортациями и… созданием советской ядерной бомбы. Его знали и боялись миллионы, а после смерти Сталина он вообще казался главным претендентом на опустевший трон.

Хитрый, умный, с кучей компромата на всех соратников в кармане — казалось, у него в руках были все козыри. Но, забегая вперед, скажу: финал этой истории оказался настолько стремительным и неожиданным, что даже сегодня историки спорят, как же такой гроссмейстер интриг допустил мат в несколько ходов.

Самое интересное и загадочное — это то, что именно этот человек, вершивший судьбы миллионов, сказал в самый последний момент, когда маски были сброшены и деваться было уже некуда.

Пауки в банке: как вчерашние друзья устроили главный заговор века

Знаете, на своём опыте изучения всяких исторических хроник могу сказать — ничто так не объединяет заклятых врагов, как общий и очень сильный страх. Вот и Хрущев с Маленковым, которые сами были по уши в делах тридцатых годов, прекрасно понимали: если Берия доберется до власти, им несдобровать. У него ведь в архивах лежал такой компромат на всю верхушку, что ой-ой-ой.

И вот 26 июня 1953 года — всего через девять месяцев после смерти Сталина — случается то, чего Берия, кажется, вообще не ожидал. Его арестовывают прямо на заседании Совета Министров! Причем организаторы заговора решили подстраховаться по полной программе: мало того, что вызвали военных во главе с маршалом Жуковым (у армии к ведомству Берии были свои старые счеты), так еще и в Москву тайно ввели около 300 танков Кантемировской и Таманской дивизий. Представляете масштаб?

Правда, для обычных москвичей всё прошло тихо и незаметно, без лишнего шума. Маршала Советского Союза просто заперли в подземном бункере штаба Московского военного округа. Быстро, жестко и без шансов на спасение.

Суд без пощады: 39 томов грехов и народный гнев по команде

Пока Лаврентий Павлович сидел под замком, машина следствия раскрутилась на полную катушку. Набралось аж тридцать девять томов уголовного дела! Вместе с ним судили еще шестерых его ближайших соратников из МВД, которых в прессе тут же окрестили «бандой Берии». Обвинения сыпались как из ведра: измена Родине, работа на иностранный капитал, вредительство…

И, конечно, не обошлось без традиционного советского перформанса. По всей стране сразу же покатилась волна митингов. Рабочие на заводах, колхозники — все как один «с глубоким удовлетворением» требовали для предателей высшей меры. Знаете, это немного жутко, когда читаешь старые газеты, где люди требуют расстрела человека, который еще вчера был вторым лицом в государстве.

Но такова была система, которую он сам же и помогал строить. Помимо политических грехов, ему припомнили абсолютно всё, включая службу в контрразведке азербайджанских националистов в далекие годы и, что самое пикантное, сожительство с многочисленными женщинами. В общем, образ врага и морально разложившегося типа слепили идеальный.

Исповедь обреченного: что на самом деле признал «железный Лаврентий»

И вот настал момент истины — последнее слово на суде, 23 декабря 1953 года. Согласитесь, в такой ситуации люди ведут себя очень по-разному. Кто-то уходит в глухую несознанку, кто-то плачет. Берия плакать не стал, но его тактика была интересной. Он практически все обвинения в шпионаже и предательстве отверг, кроме той самой службы у азербайджанских националистов. Но тут же добавил, что ничего плохого для советской власти тогда не сделал, мол, время было такое, крутился как мог.

А вот насчет своей личной жизни отпираться не стал. Прямо признал, что да, было дело, морально разложился, внебрачные связи имели место быть, и это его жутко позорит как гражданина и бывшего партийца. Но самое главное и тяжелое — это его слова о репрессиях. Знаете, в материалах дела его речь звучит очень показательно, если её перефразировать на наш лад.

Он сказал, что полностью признает свою ответственность за все те ужасные перегибы и жестокие нарушения социалистической законности, которые творились в тридцать седьмом и тридцать восьмом годах. Но при этом Берия умолял суд поверить, что у него не было никаких корыстных или вражеских планов против страны. Мол, во всём виновата сама дикая и страшная обстановка тех лет, которая заставляла так действовать. В общем, попытался переложить вину на саму систему.

В самом конце он, конечно, напомнил про свои огромные заслуги — и про оборону Кавказа, и про атомный проект, который реально помог стране выстоять в холодной войне. Просил проявить хоть какое-то снисхождение. Но, если подумать, он и сам прекрасно понимал, что всё это пустые разговоры. Судьба его была решена еще в тот день, когда танки вошли в Москву. И в этот же день, 23 декабря, приговор привели в исполнение. Закончилась целая эпоха, оставив после себя кучу тайн, которые мы разгадываем до сих пор.

Оцените статью
Последнее слово Берии: что он сказал перед расстрелом
Недостойная невеста