— Серега, ты хоть понимаешь, что у тебя на спине будет написано? — хмыкает тату-мастер, вгоняя иглу под кожу.
— Понимаю, дядь Вить, — сквозь зубы отвечает парень, глядя в зеркало на размашистую надпись «СВОБОДА». — Это чтобы не забыть никогда. Ни этот год, ни этих людей.
Год 2018-й пах для него не весной, а хлоркой и дешевым хозяйственным мылом. Сергей Семенов, вчерашний студент Самарской сельскохозяйственной академии, шагнул за ворота колонии строгого режима другим человеком.
На календаре было начало марта, снег снаружи казался ослепительно белым до рези в глазах, но Сергею он виделся просто грязным. Восемь лет по приговору превратились в три с лишним года борьбы, из которых фактического заключения набежало чуть больше двенадцати месяцев благодаря УДО. Но эти месяцы выковали из веселого парня со вписки тяжелого, сутулого мужчину с глубоко запавшими глазами.
День, изменивший жизнь
Его детство, читатель, шло совсем не драматично. Родился наш герой в самой обычной ульяновской семье. Отца звали Алексей Николаевич — мужик суровый, работяга, вкалывал на заводе металлоконструкций. Мать, Елена Викторовна, была женщиной мягкой, работала бухгалтером в ЖЭКе и плакала над индийскими фильмами. Именно она воспитывала Сергея, пока отец пропадал на сменах.
Рос Серега парнем компанейским, спортивным, вечно тащил домой бездомных котов, чем доводил аллергическую сестру Катю до истерики. Учился средне, зато мог собрать мопед с закрытыми глазами. До того самого мартовского вечера 2016 года его жизнь состояла из лекций по агрономии, качалки и планов купить подержанную иномарку.
Той ночью на дне рождения общего знакомого в коттедже все пошло кувырком. На вписке Диана Шурыгина, которой тогда едва стукнуло шестнадцать, смотрела на двадцатилетнего Семенова влюбленными, затуманенными алкоголем глазами.
Ну а что далее было? Версия следствия — насилие и разбитая губа. Версия Сергея, которую он бубнил бледными губами конвойному, сводилась к тому, что девочка сама лезла целоваться, раздевалась добровольно и утром вела себя так, будто выиграла в лотерею.
Общественность разделилась на два лагеря: одни желали ему сгнить в тюрьме, другие собирали миллионы подписей в его поддержку…
Как и где сидел
Сергей Семенов отбывал наказание в колонии строгого режима ИК-5 под городом Нижний Ломов в Пензенской области. Попал он туда в декабре 2016 года после того, как областной суд заменил ему изначальные восемь лет на три года и три месяца.
Условия были тяжелыми: многоместные спальные помещения-бараки, жесткий режим дня с ранними подъемами и скудная баланда. В колонии Сергей освоил швейное производство — шил рукавицы и рабочую форму для нужд ФСИН, а также получил специальность кочегара котельной.
Большую часть времени на зоне Сергей проводил за чтением юридической литературы, которую передавали родители, готовя почву для будущей апелляции. Благодаря широкой общественной кампании и поддержке правозащитников уже в начале 2018 года он смог выйти на свободу по условно-досрочному освобождению (УДО), проведя за решеткой чуть больше года вместо положенных трех.
Освобожденный из неволи
Когда лязгнули засовы КПП, встречать его приехала целая делегация. Мама Елена Викторовна бросилась на шею так, что хрустнули ребра. Отец стоял в стороне, молча курил, и только желваки ходили ходуном.
Свобода встретила его оглушительной тишиной съемной самарской однушки. И вот тут начинается самое интересное, дорогой читатель. Представьте себе человека, чье лицо знает вся страна от Калининграда до Владивостока. Человек-мем. Куда идти работать бывшему зэку, которого федеральные каналы сделали символом несправедливости судебной системы?
— Нам такие сотрудники не нужны, — хлопали перед ним дверью менеджеры автосалонов. — Вы нам имидж испортите.
— Уголовное прошлое? Следующий! — отрезали даже в службе доставки пиццы.
Первые полгода Сергей крутил баранку такси. Двенадцать часов за рулем убитой «Шкоды Рапид», пассажиры, которые то и дело норовили завести разговор:
— А правда, что ты ту самую… это самое? Залез на «девушку на донышке»?
Из зэков в юристы
Он перестал смотреть телевизор. Перестал читать комментарии. Купил кнопочный телефон-«кирпич», который нельзя разбить об стену. Единственной ниточкой во внешний мир стал старый друг-адвокат, который еще на зоне говорил:
— Серый, они тебе жизнь сломали, но бумагу дали хорошую. С такой бумагой можно не только свою судьбу чинить, но и чужие.
Так появился на свет скромный юридический фонд «Второй шанс». Не пафосная контора с кожаными креслами, а полуподвальное помещение в Самаре, заставленное стеллажами с Гражданским кодексом. Сергей поступил на заочку юридического факультета, грыз гранит науки ночами, засыпая над учебниками прямо на кухне.
Он стал юристом. Специфика работы специфическая донельзя. К нему приходят парни, попавшие ровно в такую же мясорубку: обвинение в износе при мутных обстоятельствах, давление прессы, отсутствие денег на хорошего защитника.
Семенов теперь сам сидит по другую сторону стола. Спокойный, немногословный, одетый в дешевые, но идеально выглаженные рубашки. Он смотрит на очередного испуганного клиента своим тяжелым взглядом и говорит одну и ту же фразу:
— Так, выдохни. Я там был. Выжил. И тебя вытащу. Рассказывай, только правду, какой бы мерзкой она ни была.
За семь лет после освобождения через его руки прошло больше сотни дел. Половина выиграна или закрыта за отсутствием состава преступления. Он научился говорить на языке протоколов лучше, чем на человеческом. Его правозащитная деятельность стала тихим ответом той медийной вакханалии, которая сожрала его юность.
Одиноким не остался
А личная жизнь? О, здесь природа взяла свое, смыв всю пену скандалов. Помните Алину? Ту самую одноклассницу, которая носила ему в школу бутерброды с докторской колбасой, когда он уже сидел под домашним арестом.
После выхода Сергея они списались. Никаких страстей, никаких фотосессий для глянца. Просто встретились в кофейне. Алина посмотрела на его сутулую спину, на шрам на брови (привет от буйного сокамерника) и сказала:
— Хватит быть героем новостей. Поехали ко мне, я пельменей налепила.
В 2021 году они расписались. Без фаты, без Андрея Малахова в свидетелях, без лимузинов. Пришлись вдвоем в районный ЗАГС, поставили подписи, купили по дороге торт «Полет» и бутылку полусладкого.
Семейная жизнь
Алина — это эдакая анти-Шурыгина. Мягкая, круглолицая девушка с толстой русой косой, переброшенной через плечо. У нее ямочки на щеках, когда она смеется над шутками мужа, и абсолютно спокойные глаза. Она работает логопедом-дефектологом в детском саду.
Они живут в той же Самаре, в просторной двухкомнатной квартире в спальном районе. Детей пока нет — оба решили сначала встать на ноги окончательно, хотя бы закрыть ипотеку.
Одевается он теперь в стиле «скучный айтишник»: серые худи, джинсы прямого кроя, массивные кроссовки. Никакого спортивного стиля девяностых. Иногда он листает старые фотографии в телефоне — вот он на рыбалке с отцом за год до тюрьмы, вот дурачится с друзьями. Телефон выскальзывает из рук, глухо ударяется о линолеум.
Сергей долго смотрит в потолок, потом встает и идет заваривать чай жене. Татуировка «СВОБОДА» на лопатке тускнеет, но значение ее с каждым годом становится только глубже.
Шурыгину защищать отказался
Диана Шурыгина тем временем снова влипла в ситуацию. Ее поймали на продаже собственных откровенных фото и видео украинцам. Уголовное дело возбуждено по пункту «а» части 3 статьи 242 УК РФ — это распространение запрещенного контента группой лиц по предварительному сговору. Шурыгиной грозит реальный срок от двух до шести лет лишения свободы с возможным дополнительным запретом на администрирование сайтов.
Когда журналисты одного из региональных изданий дозвонились до Сергея с вопросом, не собирается ли он, ради хайпа, как адвокат вступиться за Диану, то Семенов ответил лишь после долгой паузы. Голос его звучал глухо, без единой эмоции:
— Нет. Я потратил год жизни в колонии строгого режима из-за этой медийной истории. Моя свобода стоила моей юности. У меня фонд называется «Второй шанс», а не «Фонд спасения Дианы». Пусть она решает свои нынешние проблемы с полицией сама. Мне нужно детей заводить, ипотеку платить и парней реальных вытаскивать, которым опера наркоту подбрасывают. А хайповать на имени Шурыгиной второй раз… увольте. Этот поезд ушел еще в 2018 году.
