Беременная вела за собой более 3000 чужих детей через болота и леса, и спасла жизнь каждого из них. Забытый подвиг 23-летней учительницы

Четырнадцатого августа 1942 года на железнодорожном вокзале в Горьком остановился длинный состав. Шестьдесят товарных теплушек, забитых людьми под завязку. Встречать поезд вышли представители горисполкома, врачи с деревянными носилками, наряды милиции и толпа женщин с корзинами, набитыми едой. Когда двери вагонов с лязгом открылись, встречающие попросту оцепенели. Из полумрака на них смотрели тысячи грязных и истощенных детей.

В официальном акте приемки горьковские чиновники написали без прикрас: «Дети имеют ужасный вид, совершенно не имеют сменной одежды и обуви. Приняли от Вольской 3225 человек». Многих малолетних пассажиров пришлось сразу укладывать на носилки, потому что у них банально не было сил стоять на ногах.

Той самой Вольской, расписавшейся в сдаче детей, недавно исполнилось двадцать три года. Обычная деревенская учительница начальных классов. К тому же она находилась на приличном сроке беременности. Только что она довела до конца самую масштабную операцию по спасению детей за всю войну.

Летом 1942 года оккупированная Смоленщина жила двойной жизнью. Днём в деревнях властвовали немцы, а с наступлением темноты власть забирали советские подпольщики. Одним из самых крупных подпольных соединений в тех краях командовал Никифор Коляда — человек опытный, которого бойцы уважительно называли Батей. Именно его разведка первой узнала скверные новости: немцы готовят массовую облаву на смоленских подростков, чтобы увезти их в Германию на принудительные работы.

Отдавать детей в немецкое рабство партизаны не собирались. Командование решило провести масштабную эвакуацию детей в советский тыл. Над названием этой операции долго не думали — назвали просто «Дети». Но сразу возникла проблема: кого назначить старшим? Взрослые крепкие мужики были нужны здесь, с оружием в руках. Требовался человек, способный не просто организовать толпу испуганных школьников, но и провести их незамеченными по лесам, болотам и минным полям.

Выбор пал на 23-летнюю Матрену Вольскую. До войны она работала учительницей младших классов в деревенской школе, а с приходом немцев ушла в партизанский отряд. Стала связной с позывным «Месяц», регулярно ходила в разведку и даже получила орден Красной Звезды за участие в бою у деревни Закуп. То есть пороху девушка уже понюхала, а с малолетними хулиганами и вовсе умела находить общий язык с полуслова. Руководство подпольного соединения, скорее всего, даже не догадывалось, что их лучшая связная беремена. Вряд ли бы ей доверили такую операцию, узнав, что она в положении.

Когда Батя вызвал Матрену в штаб и обрисовал задачу, она едва не расплакалась от навалившегося груза ответственности. До станции Торопец, где её вместе с детьми должны были ждать эшелоны, — двести километров по глухомани. В помощь ей выделили всего двух человек: учительницу Варвару Полякову и фельдшера Екатерину Громову. Обеим, как и самой Вольской, ещё не исполнилось и двадцати пяти.

Времени на долгие сборы не оставалось. Ночью 23 июля у школы в деревне Елисеевичи стали собираться люди. Детей приводили матери, бабки, кто-то добирался из соседних сел самостоятельно. Совсем маленьких не брали, понимая, что «прогулку», длиной в 200 км они не выдержат. В основном в толпе жались друг к другу ребята от десяти до шестнадцати лет. Взрослые плакали навзрыд, прощаясь с сыновьями и дочерьми, возможно, навсегда.

Матрена, стараясь скрыть собственное волнение, деловито скомандовала помощницам составлять списки. За ту короткую ночь они переписали около полутора тысяч имен. И это было только начало большого пути.

Утром 24 июля огромная, растянувшаяся на несколько километров колонна двинулась в путь. Впереди шла сама Вольская с ребятами постарше — они прокладывали маршрут и разведывали местность. За ней двигалась Варвара Полякова с группой средних детей, а замыкала шествие Екатерина Громова с самыми маленькими и ослабевшими. Всю эту толпу разбили на несколько отрядов по сорок-пятьдесят человек, и назначили старших — только так можно было сохранить хоть какое-то подобие дисциплины и никого не потерять в суматохе.

Почти сразу первоначальный план полетел к чертям. Изначально партизаны проложили для них надежную дорогу через Матисские болота. Но разведка связалась с Вольской и доложила: немцы раскрыли маршрут, заминировали подступы и уже их поджидают.

Идти туда было верной смертью. Вольской пришлось вести детей совершенно другим путём, по заброшенной дороге, вернее — по топкой трясине. Мальчишкам приходилось на ходу собирать палки и брёвна, чтобы сооружать подобие мостов в самых гиблых местах.

Днём колонна медленно продвигалась вперёд, стараясь прятаться от немецкой авиации под кронами деревьев. Как только в небе появлялась вражеская «рама» — самолет-разведчик, — тысячи детей по команде бросались в кусты.

Немцы же сбрасывали с самолетов издевательские листовки: «Дети ФЗУ, не прячьтесь в траву! Не убегайте, детки, будут из вас котлетки! Возвращайтесь назад и никто вас не тронет». Но возвращаться дураков не было — все слишком хорошо помнили сожженные немцами дома и показательные расстрелы.

С наступлением темноты вся колонна падала в траву спать, но только не Матрена. Оставив помощниц следить за детьми, беременная женщина уходила в ночь на разведку. Ей нужно было пройти двадцать, а то и двадцать пять километров вперёд: лично проверить каждый брод, каждую тропу на наличие мин, засад и вражеских патрулей. Под утро она возвращалась к стоянке, будила всех и снова вставала во главе колонны. Фактически, за время этого пути Вольская прошла свои двести километров трижды.

С каждым днём идти становилось всё тяжелее. Скудные запасы еды закончились в первые же сутки. Начался голод. Дети жевали заячью капусту, подорожники, листья липы, сдирали с деревьев березовую мездру. На редких привалах варили пустую похлебку из щавеля.

Но страшнее голода была жажда. Стояла невыносимая летняя жара. Когда колонна добиралась до уцелевших деревень в надежде пополнить запасы воды, их часто ждало жуткое зрелище: немцы отравляли колодцы, сбрасывая туда тела погибших жителей и солдат. Пить приходилось из луж и болотных ручьев. Катя Громова по каплям обеззараживала эту мутную жижу остатками своих медицинских запасов, до ужаса боясь эпидемии дизентерии. Детские организмы держались на честном слове.

По пути к колонне постоянно прибивались новые группы. Из соседних сел, из Демидовского и Слободского районов к Вольской подходили местные учителя со своими выжившими учениками, старики приводили внуков и внучек, оставшихся сиротами. Матрена не отказывала никому. К началу августа её измученная «армия» разрослась до двух с половиной тысяч человек. До линии фронта и спасительной станции Торопец оставался последний, самый опасный рывок.

Ночной переход через линию фронта прошел на удивление спокойно. Никаких перестрелок и взрывов — просто вымотанная многотысячная толпа молча миновала фронтовую полосу по заранее разведанному маршруту. В первых числах августа колонна втянулась на окраины Торопца. Железнодорожный узел жил своей нервной суматошной жизнью: на запад непрерывным потоком шли платформы с танками, на восток тянулись санитарные поезда с ранеными.

В этой неразберихе Вольской нужно было срочно выбить транспорт. И ей в итоге выделили состав из шестидесяти товарных вагонов, которые в народе метко прозвали «телятниками». Никаких полок, нар или элементарных санитарных удобств — обычные пустые деревянные коробки на колесах.

Посадка заняла несколько часов. В каждую теплушку набивали по пятьдесят-шестьдесят человек. К моменту погрузки численность группы перевалила за три с лишним тысячи — на подходе к станции к колонне присоединили ещё несколько отрядов детей. Фельдшер Катя Громова окончательно сбилась с ног, пытаясь рассортировать больных и более-менее ходячих. Почти у всех началась сильнейшая дизентерия от болотной воды, детские тела сплошь покрылись струпьями от укусов гнуса и вшами.

По изначальной разнарядке командования эшелон должен был ехать прямиком за Урал. Там, в глубоком тылу, детишек планировали распределить по ремесленным училищам и заводам. Но как только поезд дернулся и начал набирать ход, Матрене стало предельно ясно: до Уральских гор они не доедут. Запасов продовольствия на всю эту ораву выдали ровно на один день пути.

Дети слабели буквально на глазах. На каждой более-менее крупной стоянке беременная Вольская спрыгивала на насыпь, бежала к начальнику станции, прорывалась к телеграфу и отбивала отчаянные депеши в ближайшие областные центры. Текст был примерно одинаковым, без лишних сантиментов и мольбы: везу больше трёх тысяч истощенных детей, требуются экстренная медицинская помощь и продовольствие, срочно примите состав.

Телеграммы летели в Ярославль, Иваново, Москву. В ответ приходили отписки. Местные власти можно было понять — в 1942 году тыловые города и так задыхались от наплыва эвакуированных заводов и беженцев. Лишних ртов банально некуда было селить и нечем кормить.

Эшелон продолжал тащиться на восток, а счёт пошел уже на часы. Матрена прекрасно осознавала, что если в ближайшие пару суток они не найдут пристанище, вся эта партизанская операция по спасению обернется массовым захоронением вдоль путей.

Помощь пришла откуда не ждали. На очередной запрос Вольской внезапно отозвался город Горький. Руководство местного горисполкома дало добро на прием всего огромного состава.

В городе немедленно подняли по тревоге врачей, начали растапливать бани, готовить инфекционные изоляторы и освобождать фабричные общежития под временное размещение прибывающих. А на железнодорожном вокзале бригады врачей стали спешно сколачивать дополнительные деревянные носилки, понимая, в каком состоянии приедут пассажиры.

Встреча эшелона в Горьком больше походила на экстренную спасательную операцию, чем на торжественный прием. Как только открылись двери теплушек, за дело взялись медики. Детей укладывали на носилки, грузили на подводы и срочно отправляли в натопленные бани и медицинские изоляторы. Вывезенных нужно было не просто отмыть от грязи и вылечить от запущенной дизентерии.

Врачам пришлось разрабатывать специальные рационы и крайне осторожно кормить малолетних пациентов, чтобы их усохшие желудки справились с пищей. Простые горьковчане тащили к вокзалу и в фабричные общежития всё, что могли найти: поношенную одежду, обувь, домашние запасы. И самое поразительное в этой суматохе — выжили все.

Никто из детей не погиб от истощения. Окрепших подростков довольно быстро распределили по ремесленным училищам и заводам. Их отправили в Дзержинск, Балахну, Выксу и Муром, где они встали к станкам и начали собирать снаряды. Им дали жильё, хорошо кормили, об ужасе, с которым им пришлось столкнуться, можно было забыть.

Сама Матрена Вольская на фронт уже не вернулась. Сказались чудовищное переутомление и приличный срок беременности. Местный отдел образования направил молодую партизанку в село Смольки Городецкого района. Там она благополучно родила и с начала 1943 года вернулась к своей довоенной профессии. Снова стала учительницей начальных классов.

Взяла в руки мел, указку и принялась учить местных первоклашек читать по слогам. Две её верные помощницы, Варя Полякова и Катя Громова, тоже остались в Горьковской области и пошли работать по специальности.

Десятилетиями о самой масштабной операции по спасению детей никто толком то и не знал. Матрена Исаевна отличалась какой-то феноменальной скромностью. Она не обивала пороги высоких кабинетов, не трясла выписками из штаба и не требовала себе персональных льгот. Про свой марш-бросок по минным полям и болотам она сказала: «Это было делом чести и достоинства. Заданием, которое я должна была выполнить любой ценой».

Государство тоже не спешило обвешивать сельскую учительницу медалями. Партизанские документы затерялись, свидетелей этого героического похода разбросало по всей огромной стране, да и государственным мужам было явно не до подвигов неизвестной учительницы.

Она проработала в сельской школе до самого выхода на пенсию в 1976 году, а через два года ушла из жизни. Бывшие спасенные беспризорники, ставшие к тому времени солидными инженерами, рабочими и военными, периодически находили её, приезжали в гости в Смольки, называли второй матерью. Но официальное государственное признание пришло с колоссальным опозданием.

Памятник Вольской в Городце открыли лишь в 2020 году. Три с лишним тысячи жизней не прервались в немецких трудовых лагерях только потому, что одна упрямая 23-летняя девушка неделями не спала и месила грязь в лесах. И о таких подвигах мы должны знать и помнить.

Оцените статью
Беременная вела за собой более 3000 чужих детей через болота и леса, и спасла жизнь каждого из них. Забытый подвиг 23-летней учительницы
«Сменила имя, супруга и страну»: Как Илана из «Уральских пельменей» уехала из Киргизии и начала жизнь с чистого листа