Её представили при дворе королевы Виктории под чужим именем. Из парижской оперы её однажды вывели под руки, ибо она… слишком громко веселилась. Конгрессмены, дипломаты и богачи считали за честь бывать в её доме, а политики оплачивали её налоги. Фанни Уайт прожила всего 37 (!) лет – но за это время она успела сколотить состояние, нажить врагов и стать главной неудобной тайной Нью-Йорка середины 19 века.
Её настоящее имя было Джейн Августа Функ.
Ферма, книги и один подлец
Она родилась 22 марта 1823 года в деревушке Черри-Вэлли в штате Нью-Йорк – старшая дочь Якоба Функа, немецкого иммигранта, который перебрался в Америку около 1820 года и со временем осел на ферме у залива Уоллабаут на Лонг-Айленде. Семья была небогатая, но вполне приличная: Якоб завёл хозяйство, дал детям образование, и юная Джейн росла, по всем описаниям, девушкой начитанной и способной.
Один памфлет, изданный позже о её жизни, сообщал без лишней скромности:
«На образование молодой леди были щедро и разумно потрачены и деньги, и забота. Она сочиняла стихи в весьма раннем возрасте – и стихи незаурядные – и превосходила в учёбе всех своих подруг».
Мать умерла, когда Джейн было около 8 лет. Это, конечно, стало ударом – но не катастрофой. Катастрофа случилась позже, когда ей было 17 или 18. Некий взрослый мужчина – имя история не сохранила, и, возможно, к лучшему – очаровал её обещаниями любви и женитьбы, а после попросту исчез. В Америке девятнадцатого века такой поворот означал конец жизни девушки почти так же стопроцентно, как и некролог. Женщина, которую «соблазнили и бросили», переставала существовать для приличного общества.
Поэтому Джейн собрала вещи и уехала в Нью-Йорк.
Город, который никогда не спал
Нью-Йорк 1840-х годов был городом совершенно невероятным. Если в 1800 году здесь жило около 60 тысяч человек и он считался провинциальным портовым городишком, то к 1850-му, всего лишь через 50 лет, население его перевалило за полмиллиона, стройки не останавливались ни днём ни ночью, а на улицах смешивались языки, запахи и судьбы людей со всего света.
Джейн приехала к брату – тот работал плотником – и нашла рабочее место в гостинице. Работа была тяжёлой, платили мало, и среди шума, дыма и вечной давки огромного города тихая фермерская жизнь, должно быть, казалась ей уже почти нереальной. Зато Нью-Йорк предлагал кое-что ещё: возможности, которых нигде больше не было – в том числе для тех, кому официальные двери уже закрыты.
К середине 1840-х в городе работали тысячи женщин, выбравших или вынужденных выбрать самую древнюю профессию. Большинство из них проводили в этом мире всего несколько лет, а потом растворялись в безвестности. Джейн также пошла по этой стезе и придумала себе новое имя: Фанни Уайт.
Её описывали как женщину необыкновенно привлекательную, «в равной мере прекрасную и лицом, и станом». Фотографий ее, правда, не сохранилось – только несколько карандашных набросков.
Империя на Мерсер-стрит
К середине сороковых Фанни жила в борделе на Леонард-стрит, 51 – в нескольких шагах от того места, где сегодня стоит здание Нью-Йоркской школы права. Подруга и коллега Кейт Гастингс держала точно такое же заведение прямо напротив: деловые женщины в теневой экономике большого города нередко помогали друг другу и делили территорию без лишних конфликтов.
В 1851 году Фанни сделала следующий шаг и приобрела собственную недвижимость – дом на Мерсер-стрит, 119, который превратила в заведение совсем другого класса. Здесь не было случайных посетителей: за закрытыми дверями бывали торговцы, промышленники, члены Конгресса и дипломаты, приезжавшие в Нью-Йорк. Дискретность, хорошие отношения с полицией и умение держать язык за зубами стоили здесь дороже любой другой валюты.
Городские власти, публично осуждая подобный бизнес, охотно облагали его налогами – в полной уверенности, что женщины вроде Фанни никогда не осмелятся судиться. Они ошибались. Судебные архивы фиксируют многочисленные иски и апелляции, которые мадамы подавали, оспаривая налоговые начисления. Фанни, разумеется, была в их числе.
К 1853 году налоговые записи показывали: она владела недвижимостью на одиннадцать тысяч долларов и ещё пятью тысячами в движимом имуществе. По меркам середины девятнадцатого века это делало её по-настоящему состоятельной женщиной.
Политик без стыда и его неудобная подруга
Впрочем, широкую известность Фанни Уайт получила не благодаря своей деловой хватке, а благодаря джентельмену по имени Дэниелу Сиклсу.
Сиклс был нью-йоркским политиком, связанным с машиной Таммани-холл, – честолюбивым, беспринципным и совершенно лишённым того качества, которое принято называть осторожностью. Они познакомились около 1847 года, когда ему было около 28, а ей – примерно 24. К 1850-му их отношения переросли в нечто большее, чем просто деловые визиты, хотя Фанни при этом продолжала принимать других клиентов.
Сиклс демонстрировал свою связь с беззаботностью, которая граничила с издевательством над приличиями. Однажды он явился в Законодательное собрание штата в Олбани в сопровождении Фанни, при том что многие депутаты прекрасно знали, кто она такая. В гостинице при Капитолии он представлял её гостям без тени смущения. По одной из историй, пара однажды отправилась кутить, причём Фанни была переодета мужчиной, и вечер закончился для обоих в полицейском участке.
В 1852 году Сиклс женился – на шестнадцатилетней Терезе Баджоли, дочери известного итальянского композитора. Брак выглядел поспешным: Тереза была беременна, и венчание, судя по всему, было скорее попыткой замять скандал, чем романтическим порывом. Фанни, по слухам, узнав о свадьбе, нашла бывшего возлюбленного и отходила его хлыстом для верховой езды. Впрочем, даже после всего этого Сиклс продолжал видеться с ней как ни в чём не бывало.
Налоговые записи 1851 года добавляют пикантную подробность: в графе плательщика по борделю Фанни стоит имя некоего господина Баджоли. Это либо означало, что отец молодой жены сам был клиентом заведения, либо – что Сиклс использовал имя тестя для оплаты счетов Фанни. Оба варианта одинаково хороши.
