Карьеру шотландского потомка Барклая можно считать образцовой. Россиянин иностранного происхождения без средств и связей дослужился до главнокомандующего русской армии исключительно благодаря смелости и уму.
Сам император выбрал его среди самых достойных и сделал вторым в русской истории полным Георгиевским кавалером. Но Барклай, удостоенный всех знаков почета, не добился одного — признания в среде военных офицеров. В чем обвинили генерала, и почему он искал смерти на Бородинском поле?
Шотландец с нормандскими корнями
На самом деле русского полководца Михаила Богдановича Барклая де Толли звали Михаэлем Андреасом. Он представлял обрусевшую ветвь шотландского клана с нормандскими корнями. Предок генерала — Питер Баркли — перебрался в Ригу после подавления в Шотландии сторонников Карла Стюарта. А Рига, как известно, была взята Петром Первым.
Отец Михаила Богдановича служил поручиком российской армии, матерью была дочь священника. Но воспитывали будущего полководца не родители. С 1765 года Михаил жил в столице Российской империи у дяди — Георга фон Вермелена.
Именно этот человек дал мальчику прекрасное воспитание, привил ему патриотизм и христианские ценности. Юный Барклай де Толли знал несколько иностранных языков и свободно говорил по-русски.
В 21 год Михаил Богданович поступил на службу в русскую армию и, в отличие от знатных военных, только через два года стал корнетом, а полковничий чин заработал только через двадцать. Русские офицеры с именитыми родственниками добивались такого роста за пару лет.
В 1788-м Барклая назначили адъютантом принца Ангальт-Бернбургского и отправили на войну с турками. Михаил поучаствовал в штурме Очакова, после чего пришла русско-шведская война 1788-1790 годов. В одну из битв раненый принц Ангальт-Бернбургский передал верному Барклаю свою шпагу и попросил помнить о нем. С этим предсмертным подарком генерал не расставался до последнего вздоха.
В 1808 году Михаил Богданович блестяще проявился в сражении с французами при Прейсиш-Эйлау, выдержав натиск врага. А в кампанию против Швеции 1808-1809 гг. Барклай совершил невозможное: после броска по замерзшему Ботническому заливу вышел на Аландские острова, а оттуда к Стокгольму.
7 марта 1809-го шведского короля Густава IV разбудили русские пушки, после чего в Россию отправились парламентёры. Так Россия получила всю Финляндию. После серьёзного ранения Барклай чудом выжил: врачи вынули из тела Барклая около сорока осколков. Тогда-то славного военачальника и посетил в госпитале сам Александр Первый. Набираясь сил, Михаил Богданович создал план военных действий на случай вторжения Наполеона.
Предвидя, что ожидает Россию, спланировал отступление, при котором затягивал противника вглубь русских территорий, истощая его ресурсы. Такую стратегию называли «скифской войной» – именно так действовали кочевые племена, увлекавшие вражеское войско в степи для атаки. Когда император ознакомился с планом Барклая де Толли, он высоко оценил замысел военачальника.
Доверие императора
В 1809 г. Александр I произвел Барклая в генералы, а в следующем году назначил военным министром Российской империи с введением в Сенат в состав правящей элиты. На тот момент армия насчитывала 61 генерал-лейтенанта, и Барклай в той очереди на повышение стоял лишь на 47-м месте. Его высокое назначение вызвало волну недовольств, и офицеры заговорили о «немецком выскочке».
Русский царь понимал, что заключённый в 1807-м Тильзитский мир — не что иное как небольшая передышка, и Наполеон скоро пойдет на Россию. Сам французский лидер подсказал русскому царю кандидатуру Барклая, спросив при подписании мира: что за генерал помешал ему победить при Прейсиш-Эйлау?
Главнокомандующий армией образцово осуществил подготовку к войне, разработал план и ведение боевых действий. Военный министр настоял на повышении оборонных расходов, составивших к 1812-му половину всего госбюджета. Создал громадные запасы вооружения, продовольствия и обмундирования, уделив особое внимание зимней форме.
А уже на поле боя на русских сыграла та самая скифская стратегия, благодаря которой истощились силы Наполеона. Знаменитый манёвр отступления на старте подтолкнул современников к осуждению Барклая за трусость, но в итоге тактика сохранила армию и позволила перейти в победное наступление.
После вторжения французов на территорию Российской империи император, следуя скифской линии, дал команду армиям Барклая и Багратиона отступать, уничтожая склады с ресурсами. Когда Багратион оказался в окружении, Барклай прорвался к его частям и не позволил Наполеону разбить их поодиночке.
Обвинение в трусости
Большинство офицеров требовали смены командующего, говоря об умышленном отступлении и измене Барклая. Негодовал и Багратион, не разделявший отступательную стратегию. Даже великий князь Константин Павлович после оставления Смоленска назвал Михаила Богдановича «немцем, подлецом и изменником, продающим Россию».
А тот продолжал отступать, в итоге спася Отечество. Когда Барклая де Толли заменили Михаилом Кутузовым, офицерство восприняло эту новость с радостью. Каково же было удивление, когда Кутузов проявил ту же тактику, что его предшественник.
После Бородино он приказал отступать, опираясь на правила той самой «скифской войны». В сражении при Бородино опустошенный гнетом Барклай де Толли будто искал смерть в бою, подставляясь под вражеский огонь и не испытывая ни малейших опасений за жизнь. Сменил 5 лошадей – именно столько животных пали под ним за бой. Но сам Барклай выжил.
Когда был смертельно ранен противник Михаила Богдановича Багратион, он, истекая кровью, произнес:
«Скажите генералу Барклаю, что участь армии и её спасение зависят от него. Да сохранит его Бог».
После Бородинского сражения множество оппонентов прониклись к Барклаю де Толли уважением. А военный исследователь Тофталушин, реконструировавший бой, сделал вывод, что именно этот командир сыграл «роль более важную, чем кто-либо из русских военачальников».
Впоследствии Пушкин напишет: «А ты, непризнанный, забытый виновник торжества, почил — и в смертный час с презреньем, может быть, воспоминал о нас». Такое предположение Пушкин сделал лишь по причине стыда перед покойным. Ведь долгое время школьные уроки истории о войне 1812 года сводились к противопоставлению Кутузова и Барклая не в пользу последнего.
