Он размахивал руками и ходил по комнате взад-вперёд, требовал, чтобы она бросила мужа, объявила ему немедленно об их любви, театр она тоже должна бросить, должна принадлежать только ему одному. Словно огромный капризный ребёнок, Владимир вдруг заплакал. А ей нужно было бежать на репетицию, нельзя опаздывать. Подобные сцены повторялись между ними с неприятной регулярностью. Маяковский требовал от Норы уйти от мужа и оставить театр, она сопротивлялась, но обещала, что с мужем непременно поговорит.
— Ты меня не проводишь?
— Нет, — пробасил он, но обещал позвонить. — У тебя есть деньги на такси?
Она мотнула головой, и он дал двадцать рублей.
А потом, едва успев дойти до парадной, Полонская услышала выстрел. Заметавшись, вернувшись в квартиру, она бросилась к нему и всё шептала: «Что же вы сделали».
Она была последней, с кем говорил Владимир Маяковский, и последней, кого он любил. В предсмертной записке Маяковский написал: «Товарищ правительство, моя семья — это Лиля Брик, мама, сёстры и Вероника Витольдовна Полонская». Но на похороны Нора прийти не решилась, так как мать и сёстры Маяковского считали её виновной в гибели поэта. «Нора, не отравляйте своим присутствием последние минуты прощания с Володей его родным», — сказала ей тогда Лиля Брик.
Её назвали Норой в честь героини Ибсена, а для документов родители выбрали самое близкое по святцам — Вероника. Её отец, Витольд Полонский, был звездой российского немого кино. В 1919 году он должен был уехать в Голливуд — семья навсегда покинула бы Россию. Но 5 января 1919 года он скоропостижно скончался. Веронике было 10 лет.
В 1924 году Нора поступила в школу-студию МХАТа. На курсе было всего пять человек — и она оказалась среди них. А через два года вышла замуж за Михаила Яншина, одного из самых талантливых актёров мхатовской молодёжи. На свадьбе были Фаина Раневская, Михаил Булгаков — одним из шаферов стал сам Булгаков. Константин Станиславский подарил Яншину книгу «Моя жизнь в искусстве» с надписью: «Любите жену и искусство. Будьте верны им, будьте нежны и заботливы к ним, умейте приносить им жертвы».
Роковая встреча случилась 13 мая 1929 года, когда Брики позвали Яншина с женой на бега. Вероника не сомневалась: Лиля эту встречу спланировала, ведь ей так нужно было чем-то или кем-то увлечь Володю, отвлечь его от страданий по поводу закончившегося романа с Татьяной Яковлевой. В треугольнике Володя — Лиля — Ося необходим был четвёртый угол, иначе хрупкий баланс мог рухнуть.
Полонская вспоминала их первую встречу так:
«Он вдруг очень неожиданно и настойчиво стал меня обнимать. Когда я запротестовала, он страшно удивился, по-детски обиделся, надулся, замрачнел и сказал: «Ну ладно, дайте копыто, больше не буду. Вот недотрога»».
Их роман развивался стремительно. Двадцатидвухлетняя Нора приходила к нему в комнату на Лубянке, объясняя мужу, что отправилась к парикмахеру, портнихе или подруге. Квартира была коммунальной — так что свидетелями этих встреч стали электромонтёр, студент-химик, машинистка и другие соседи поэта.
Они вместе гуляли по Москве. Он читал ей свои стихи.
Полонская вспоминала, какое впечатление это производило: «Когда он стал читать мне свои стихи, я была потрясена. Читал он прекрасно, у него был настоящий актёрский дар».
Но поэт требовал от неё невозможного. Бросить театр. Немедленно уйти от мужа. Запереться с ним в комнате и принадлежать только ему.
В своих воспоминаниях Полонская написала об этом с пронзительной честностью:
«Маяковский хотел, чтобы я была счастлива, но с ним и только с ним. Или ни с кем больше. Никак он не заботился о сохранении приличий, о сохранении моего семейного быта. Наоборот, он хотел всё взорвать, разгромить, перевернуть, изничтожить. Он ненавидел моё семейное окружение».
«И требование бросить театр. И немедленный уход от мужа. И желание запереть меня в комнате. Всё это так терроризировало меня, что я не могла понять, что все эти требования, конечно нелепые, отпали бы через час, если бы я не перечила Владимиру Владимировичу в эти минуты, если бы сказала, что согласна».
Это была гиперболичность, перенесённая из поэзии в жизнь. Она помогала ему в творчестве, но губила в любви.
Утром 14 апреля 1930 года у Полонской в театре была назначена репетиция с Немировичем-Данченко. Она не могла опоздать. Это злило поэта.
Он запер двери, спрятал ключ в карман, стал требовать, чтобы она не ходила в театр, плакал.
«Я спросила, не проводит ли он меня. «Нет», — сказал он, но обещал позвонить. И ещё спросил, есть ли у меня деньги на такси. Денег у меня не было, он дал двадцать рублей».
Она успела дойти до парадной двери и услышала выстрел.
«Для меня вопрос жизни с ним был решён. Я любила его, и если бы он принял во внимание мои годы и свойства моего характера и подошёл ко мне спокойно и осторожно, и помог мне разобраться, распутать моё окружение, я бы непременно была с ним».
«… Выйти замуж, жить общей жизнью… Но он настолько трудный был в последнее время, что я этого боялась».
Она не успела сказать ему «да». Он не успел услышать.
После смерти поэта Полонскую не допустили к его гробу. Родные винили её в случившемся.
В предсмертном письме Маяковский просил: «В том, что умираю, не вините никого и, пожалуйста, не сплетничайте. Покойник этого ужасно не любил».
Его не послушали. Молва назначила виноватой Полонскую. Была в этом и доля заслуги Лили Брик, желавшей оставаться единственной музой Маяковского.
Нора ушла из театра, где работала. Позже вернулась, играла в Ростове, в Театре имени Ермоловой. В 1968 году сыграла эпизод в «Войне и мире» Сергея Бондарчука — её дворянская стать и манеры пришлись там весьма кстати. Последний раз на экране появилась в 1982 году в фильме «Мать Мария».
Только в 1987 году — через 57 лет после смерти поэта и за 7 лет до её собственной смерти — воспоминания Полонской были опубликованы.
В 1990 году 82-летняя Вероника Витольдовна дала интервью. Её спросили: почему она так долго молчала?
Она ответила: «Я Владимира Владимировича видела как человека, а не как статую, каким его стали изображать. Он для меня живой, ранимый. Я писала правду. Я была последним человеком, кто видел Маяковского живым. Я последняя говорила с ним. И мне нести эту ношу».
Она ушла из жизни 14 сентября 1994 года в возрасте 86 лет, похоронена на Ваганьковском кладбище.
Сын Полонской от второго брака, Владимир Фивейский, названный в честь Маяковского, эмигрировал в США и стал врачом. В 2008 году он написал книгу о матери: «Нора. Последняя любовь Маяковского», — потому что был убеждён: она достойна того, чтобы память о ней не сводилась к эпизоду из истории литературы «с точкой пули в конце».
