Разве принцессы ходят в коротких платьях, потому что на новые у отца нет денег? Разве они ложатся спать с голодным урчанием в животе? Разве они сбегают с мальчишками, чтобы играть на мостовой в камешки и даже ножички?
Императрица Екатерина II точно знала ответ на этот вопрос. Ведь её детство было отнюдь не таким, каким мы представляем себе детство принцессы.
*
Она родилась 21 апреля 1729 года в прусском городе Штеттин, и хотя отец её был герцогом Ангальт-Цербстским, а мать Иоганна Елизавета происходила из Голштинского дома, маленькая принцесса никогда не жила в роскоши и довольстве.
Жалования фельдмаршала и коменданта города Штеттина едва хватало на содержание семьи. А герцогиня Иоганна так любила балы, маскарады и прочие светские развлечения, что все вырученные средства тратила на наряды и выезд, впрочем, очень редкий.
В результате маленькая Фике (так называли девочку домашние, сокращая «Фредерика») росла в окружении отнюдь не родовитых сверстниц, предоставленная самой себе. И, возможно, именно это отсутствие чопорности спасло её — она выросла живой, любознательной и не боящейся трудностей.
Образование, которое получила София Августа Фредерика в родном доме, было добротным, но лишённым излишеств. Её готовили к участи, которая ждала почти всех немецких принцесс — стать женой какого-нибудь мелкого князя, правителя крошечного герцогства, где главными развлечениями служат охота и приёмы послов.
Список предметов был стандартным для девочки её круга: Закон Божий, немецкий язык, чистописание, музыка и танцы. Чуть позже к этому добавились английский, французский и итальянский языки, основы истории и географии.
Учителя, как это часто бывает, были людьми разного калибра. Учитель чистописания Лоран, по воспоминаниям взрослой Екатерины, был «глуп и пуст», хотя и «не даром брал деньги за уроки». Преподаватель немецкого языка тоже оказался глупым педантом. Такие наставники вряд ли могли пробудить в девочке жажду знаний.
Но были и те, кого будущая императрица вспоминала с теплотой. Главной наставницей и воспитательницей Софии стала мадемуазель Кардель — женщина, наделённая, по словам Екатерины, особым талантом. «Она почти все знала, ничему не учившись; она знала как свои пять пальцев все комедии и трагедии и была очень забавна», — писала императрица много лет спустя.
Именно Кардель приохотила воспитанницу к чтению, открыв перед ней мир французской литературы. С уважением вспоминала Екатерина и учителя немецкого языка Вагнера, который, в отличие от коллег, сумел найти подход к девочке.
Детство Софии было отнюдь не чопорным и церемонным. Она росла резвой и шаловливой девчонкой, любила щегольнуть своей отвагой перед мальчишками, с которыми запросто играла на штеттинских улицах. Она не сидела сложа руки и, по собственному признанию, «ходила, подпрыгивая, по два или по три раза в день» через весь флигель замка, где жила её семья, лазала по деревьям, и часто на её ногах красовались синяки.
Даже уже оказавшись при императорском дворе Елизаветы Петровны, Фике не оставляла забав. Однажды, желая посмеяться над своими приставницами и привести их в замешательство, она спряталась под кровать и, держа в руке колокольчик, звонила. Приставницы являлись на призыв и, не находя в комнате великой княгини, удалялись.
Звон повторялся снова, они входили опять и с четверть часа искали её, недоумевая, откуда происходит звук. Когда забавлявшаяся Екатерина наконец предстала перед ними с великим смехом, сидельницы сердились, обижались, жаловались и при рассказа в ночное время злословили её перед императрицей Елизаветой.
Позднее, уже став императрицей, она проявила великодушие: вместо того чтобы отомстить этим коварствовавшим женщинам, она изъявляла им милости и обогатила их.
В другой раз, по свидетельствам современников, она нацепляла на двери платья, которые при входе падали на головы придворным дамам, чем доставляла себе немалое удовольствие.
В одном из писем, уже будучи императрицей, она с лёгкой иронией описала барону Гримму обстановку своего детства. Она родилась «в доме Грейфенгейма, в Мариинском приходе», жила и воспитывалась «в угловой части замка, возле церкви», а колокольня находилась прямо возле её спальни. Она явно не была изнеженным ребёнком, привыкшим к роскоши.
«Зачем вам Штеттин? — спрашивала она барона. — Вы никого там не застанете в живых… Впрочем, не вижу в том ничего занимательного; разве, может быть, вы полагаете, что местность что-нибудь значит и имеет влияние на произведение сносных императриц».
И хотя современники, например баронесса фон Принцен, считали ум юной принцессы «серьёзным и холодным», «столь же далеким от всего выдающегося», более проницательные люди уже тогда замечали в девочке нечто большее. Граф Гилленброк, встретив Софию в Гамбурге, сказал, что у неё «философское расположение ума».
Всё изменилось в 1743 году, когда российская императрица Елизавета Петровна выбрала Софию в невесты своему племяннику Петру Фёдоровичу. Четырнадцатилетняя принцесса, получившая скромное домашнее образование, должна была оставить родной дом и отправиться в далёкую, чуждую ей Россию. Ей предстояло не просто стать женой наследника престола, но и переменить веру, выучить русский язык и научиться быть русской. И, как показало будущее, именно это воспитание — суровое, но давшее ей свободу мысли и умение приспосабливаться — оказалось для неё лучшей школой жизни.
В февральский день 1744 года по заснеженной дороге, ведущей из Пруссии в Россию, мчалась карета, внутри которой тряслись две женщины. Мать и дочь. Иоганна Елизавета Ангальт-Цербстская, честолюбивая и властная, то и дело поглядывала на свою пятнадцатилетнюю дочь Софию. Девочка была некрасива, сутула, с длинным носом и живым, слишком живым для принцессы взглядом. Но именно в ней, в этой нескладной и бойкой Фике, была надежда возвысить свой обедневший род.
София была умна не по годам. Узнав о письме из России, она поняла: это её шанс. Как позже вспоминала сама императрица, она заставила мать согласиться на эту поездку, хотя та колебалась. Десятилетней девочкой, впервые встретив своего будущего мужа, она нашла его отталкивающим — бледного, пьющего, играющего в игрушечных солдатиков. Но сейчас, в пятнадцать лет, она не собиралась упускать свою судьбу.
В начале 1744 года София вместе с матерью тайно покинула Германию и отправилась в далёкую Россию. Путь был долгим и утомительным, но в голове девочки уже зрел план. Она знала: в России нужно не просто быть женой наследника. Нужно стать русской. И София начала учить русский язык, историю, обычаи, а главное — православие. Она просила своих учителей заниматься с ней по ночам. Однажды, встав на колени перед иконой, она поняла: эта вера — её ключ к власти.
9 июля 1744 года София Фредерика Августа Ангальт-Цербстская приняла православие и получила имя Екатерина Алексеевна. Она стала великой княгиней, невестой наследника престола. Однако её счастье было недолгим.
Брак с Петром III оказался несчастливым. Муж не любил её, открыто изменял, играл в игрушки и мечтал о немецком королевстве. Екатерина оказалась в чужой стране, при враждебном дворе, с равнодушным мужем. Но она не сдалась. Она начала читать — много читать. Сначала романы, затем труды французских просветителей — Вольтера, Монтескье, Дидро. Она поняла: чтобы управлять Россией, нужно знать не только русский язык, но и просвещённые идеи Европы.
Она ждала. Десять лет она ждала, терпела, выживала. В 1754 году она родила сына Павла, которого сразу же отняла у неё императрица Елизавета. Екатерина была почти лишена материнского счастья. И тогда она начала действовать.
К 1762 году Екатерина завоевала симпатии гвардейских полков, дипломатов и влиятельных вельмож. Она была умна, красива, смела. В июне 1762 года, когда Пётр III уже взошёл на престол, Екатерина совершила переворот. Почти бескровный, почти незаметный. Она стала императрицей.
*
Историки назовут её «Великой». Она расширила границы империи, подняла армию и флот, переписывалась с Вольтером и Дидро, собирала коллекцию картин в Эрмитаже, стала самой долгоправящей женщиной-монархом России. Но тогда, в 1744 году, она была просто маленькой бедной немецкой принцессой, которая решила любой ценой завоевать свою судьбу.
