Соседи переходили на другую сторону улицы, едва заслышав её шаги. Детишки, игравшие в пыли, бросали мячи и куклы и разбегались с визгом, стоило ей появиться на рынке со своей неизменной корзиной. Она не оборачивалась на шёпот за спиной, хотя каждый раз слышала его — злой, брезгливый, как прикосновение грязной тряпки.
Но она знала: стоит повернуться — и увидит, как крестятся женщины, отводя взгляды, как мужчины сплёвывают через плечо, как матери прижимают детей к себе, будто она сама чума.
Такова доля жены палача — жить среди людей, но быть навсегда изгнанной. Проклятой без вины, отвергнутой без греха.
В средневековой Европе палачи были изгоями. Их сторонились, брезговали с ними разговаривать, отказывались продавать им хлеб и пришивать пуговицы к кафтанам. Им предписывалось селиться на окраинах городов — подальше от «честных людей», а их детей хоронили за пределами освящённой земли.
Профессия эта передавалась по наследству. Палачи составляли особую касту: браки заключались только внутри своего круга — с дочерьми палачей, могильщиков, кожевников, коновалов. Выходцам из «чистых» семейств никто не отдал бы дочь за палача.
Но иногда женщины сами брали в руки топор. Не от жестокости — от необходимости. И истории их сохранились в сухих строчках судебных протоколов и городских хроник.
Мехтельда, которая не захотела терять заработок
Середина XVI века, герцогство Гелдер, Испанские Нидерланды. Мехтельда была женой палача — и женой опытной.
Однажды супруги прибыли в городок Грав-сюр-Мез. Предстояло обезглавить трёх преступников. Но муж, узнав, какая именно казнь требуется, заартачился:
— У меня нет опыта в обезглавливании.
И послал жену просить помощи у знакомого палача из соседнего города.
Мехтельда послушалась, пошла… но по дороге передумала. Зачем делиться с чужим, когда можно забрать весь гонорар себе? Не велика премудрость — топором махнуть.
Она обрезала волосы, натянула мужское платье и явилась к прево города.
— Я новый подмастерье. Опытный. Готов приступить.
Прево с сомнением посмотрел на молодого человека, у которого даже борода не росла. Но Мехтельда была убедительна. Ей разрешили.
Толпа собралась у эшафота. Приговорённых вывели. Мехтельда взяла топор, замахнулась… И в этот момент кто-то донёс: палач — переодетая женщина.
Горожане рассвирепели. Обезглавливание преступников мгновенно забылось — толпа требовала отдать им самозванку. Мехтельду хотели утопить. Властям с трудом удалось спасти её и выслать из города.
Она вернулась к мужу. А когда он умер, вышла замуж за того самого палача, к которому её посылали просить помощи.
Мадам Гранжар, лишившаяся жизни на эшафоте
Мадам Гранжар была дочерью из семьи потомственных палачей Кретьенов. Кровь, пытки, стоны приговорённых — всё это она знала с детства. Для неё работа мужа была такой же обыденностью, как для дочери мясника — разделка туш.
Но однажды муж не справился. Ему предстояло совершить казнь молодой женщины. Он нанёс удар — неудачно. Второй — снова мимо. Палач бросил топор и сбежал с эшафота.
Мадам Гранжар видела это из-за ограждения. Она подхватила орудие и шагнула на помост — завершить дело мужа.
Толпа, которая мгновение назад требовала казни преступницы, пришла в ярость. Как смеет эта женщина прикасаться к священному правосудию? Как смеет она, которой положено сидеть дома и штопать носки, поднимать руку на приговорённую?
Женщину стащили с эшафота и убили на месте. Её мужа толпа казнила в тот же день.
Так жена палача заплатила жизнью за то, что муж не смог выполнить своей работы.
Маргарита Ле Петур — «палач в юбке»
Самая удивительная история случилась в Лионе в середине XVIII века.
Маргарита Ле Петур покинула родной дом в пятнадцать лет. Переоделась в мужское платье и поступила на службу во французскую армию. Воевала. Затем дезертировала и нанялась в австрийское войско. Снова сбежала. Нанялась к палачу — переняла все тонкости профессии. И отправилась искать самостоятельную работу.
В Лионе Маргарита устроилась палачом. И с 1746 по 1749 год добросовестно выполняла обязанности.
Она жила в городе, выходила на эшафот, поднимала топор — и никто, слышите, никто не подозревал, что «месье палач» на самом деле женщина. В судебном деле тех лет записано: три смертные казни были произведены «исключительно хорошо».
Её раскрыли случайно — по доносу. Обыскали дом и нашли женскую одежду. Но судьи, ознакомившись с материалами, проявили снисхождение: за хорошую работу.
В 1749 году Маргариту Ле Петур освободили и выдали замуж. Её свадебная церемония в соборе Святого Креста собрала тысячи зевак.
Так женщины брали топор в руки — не из жестокости. Они делали это потому, что мужья отказывались, болели или убегали с эшафота. Потому, что нужно было кормить детей. Потому, что они были из тех же династий и с детства знали: казнь — это работа. Страшная, грязная, проклятая — но работа.
Их проклинали. Их сторонились. Им плевали вслед. Но когда мужчины не справлялись, женщины поднимались на эшафот. Такая уж доля — быть женой палача.
А знаете, кто еще был из семьи палачей? Мадам Тюссо, основавшая музей всоковых фигур. О ее нелегком пути и судьбе я рассказываю в книге «Рождение красоты».
